Надсада

Приехали, пожили друг возле дружки, а там – делай что хочешь. Николай, предположим, перебрался на выселки, ты, Люда, вернулась в Москву.

– В самом деле: устраивайтесь поближе к нам, – вступила в разговор и Евдокия. – У нас и жить полегче. Народ попроще. Воздух, природа. Что еще нужно?

– Я, мама, женщина городская. Мне хорошо только здесь и нигде более. Я ж не виновата, что в Николае староверческие гены проснулись. Дыхнул воздуха Сибири, и не стало для него ближе и дороже края. Прется сломя голову, летит от семьи, от жены, и ничем нельзя остановить.

– Тут я с тобой, Люда, согласна. Обзавелся семьей, детьми – будь добр помнить об этом всегда, – поддержала невестку Евдокия.

– Да что вы на меня напали? – просветлел лицом Николай. – В том и был смысл последних лет, что надо было мне сформироваться как живописцу. Надо было найти и прочувствовать свою собственную тему.

– Так я тебе и поверила. Ну, вытерпишь, может быть, с месячишко, а там соберешься – только тебя и видели.

– И правда, сынок, не зарекайся. За оброненное слово ответ надо завсегда держать. Потом будет легче сделать по-своему. Лучше помолчи – мужчина должен умень смолчать, када женщина свою обиду высказыват.

– Это, Данила Афанасьевич, вы очень точно заметили. Запирайся не запирайся, а женщина всегда права, потому что никакая женщина в мире не вынесла столько бед и несчастий, сколько вынесла наша, русская.

– Я против ничего и не имею, – уже улыбался во весь рот Николай. – К стенке вы меня прижали основательно, даже отец на вашей стороне.

– Я на стороне вашей совместной жизни. И мать тако же. Отсюда радость нам. Спокой. А чтоб каки проблемы организовать, дак худые людишки завсегда найдутся. Не доставим им удовольствия испортить нам жись.

– Не доставим… – поддержали в один голос Евдокия с невесткой.

Наклонил в согласии голову и сын.

Женщины ушли в корпус больницы искать главного врача дабы справиться о состоянии здоровья Николая, спросить о дне выписки.

Мужчины остались одни.

– Ты как бы не в себе, Коля, – нарушил молчание Данила. – Думать свою думу, а о чем?

– Что-то во мне не так, а что – не пойму. Началось это раньше, когда еще готовил выставку. Понимаешь, отец: в Сибири все иначе.