Надсада
17 прочтений
Потеряла его прежнего, с которым мне было легко и спокойно в нашем квартирном мирке. Я уже не понимаю, о чем он говорит, чем он живет, к чему стремится, что его мучает. Порой думаю: а зачем мне знать? Живешь и живи. Муж от тебя к чужим бабам не бегает. Денег хватает. Через его успехи и ты барыня. Так ведь гложет червь душу, беспокоит, и постоянно ощущаю собственное одиночество. К тому же еще и чувствую себя полной дурой.
– Ну кака ж ты дура, невестушка, – приобнял Людмилу за плечи. – Бабье дело быть при мужике.
– Не нуждается он во мне – вот в чем беда! – почти выкрикнула Людмила. – Не нуждается в моей заботе, в моем участии. И только твердит: искусство, искусство…
– Как же не нуждается, – возражал Данила. – Во-он сидит, тебя поджидат, хотя, может, и не сознает того, потому как избалован вниманием супруги. Знат, что придешь, накормишь, обогрешь словом…
– Может, вы и правы, – тихо обронила женщина, и в глазах ее Белов увидел слезы надежды.
– Добро, – так же тихо в тон невестке прибавил от себя и Данила.
Они уже подходили к лавочке, на которой сидел дорогой им человек – осунувшийся, похудевший, с запавшими глазами, в которых, если вглядеться, сильнее, чем прежде, отражалось внутреннее желание жить.
После операции организм Николая восстанавливался быстро, чему способствовало и настроение самого пострадавшего.
Отцу обрадовался несказанно: поднялся навстречу, пошел с раскрытыми объятиями.
– В этой жизни имеет смысл только то, что ты кому-то можешь быть нужен, – сказал, усаживаясь так, чтобы видеть обоих посетителей – отца и жену. – Вы да еще мама – мой оберег.
– А дети? – не без нотки ревности в голосе спросила Людмила.
– Дети – радость.
– Как-то ты, сынок, мудрено сказывать. Будто заученное из книжки, – заметил Данила.
– Он сейчас со всеми так разговаривает, – подтвердила Людмила. – Мэтр, одним словом. В общем, признанный мастер, – тут же поспешила пояснить непонятное для свекра слово.
– Уж не знаю: метр иль километр, а для нас с матерью все одно – сын.