Надсада

И однажды между братьями состоялся откровенный разговор, который нужен был обоим, но инициатива, конечно, принадлежала старшему Белову.

– Тебя, братишка, как я понимаю, не удовлетворяет твоя сегодняшняя роль второго лица, но по-другому и быть не могло, ведь когда я заработал свой первый миллион, ты еще сопли подолом рубахи вытирал.

– Скажешь уж, – не нашелся ничего более возразить «братишка».

– Что было, то было, – прибавил Владимир и продолжил: – Но ты теперь уже сам прекрасно разбираешься во всех вопросах, и не мне тебя учить, как жить, – на всякий случай польстил молодому предпринимателю.

– Уж разбираюсь и тебя еще кое-чему могу научить.

– Ишь ты, наглости в тебе с годами не поубавилось – помнишь, как отец отвешивал тебе, как он тебя называл, паршивцу, подзатыльников за твою наглость?

– Кто бы я сейчас был без наглости, – в тон брату отвечал Виктор. – Но моя наглость не идет ни в какое сравнение с твоим хамством и равнодушием к людям. С твоей жадностью. Если бы ты хотел присмотреться к моему методу ведения дела, то заметил бы, что я с людьми разговариваю совсем по-другому.

Школе подмогаю, детскому саду. Кроме того, нынче заложил три дома для рабочих. Дрова людям выписываю по бросовой цене. Потому и ко мне люди относятся по-человечески. Бывает, совета спрашивают.

– Ошибаешься, братишка. Все это я вижу и оцениваю положительно.

– Так ли уж? – не поверил Виктор.

– Вот тебе и «уж», – передразнил старший Белов. – Подзатыльников тебе давать уже поздно, да и отца нет на свете.

– Отец бы меня похвалил, а вот тебя – нет…

– Уж похвалил бы, это точно, а меня он в свое время тоже не гладил по головке.

Я, откровенно говоря, только сейчас стал понимать его правду. Однако в то время, когда разворачивал дело, надо было торопиться наработать капитал, и много чего было упущено, главное же – не до людей было. Мало я думал о людях – тоже соответствует действительности. Что до моей жадности, то это можно назвать и по-другому: талантом не уронить копейку, например. Бывают же и такие таланты?

– Бывают, но у тебя жадность безразмерная.

– Дурак ты еще, братец, хоть и с гонором, – усмехнулся Владимир, будто только для того, чтобы выиграть время для поиска нужных слов.

– Где уж мне тебя учить, – зашмыгал носом младший Белов.

– Прости, это я тебе по-братски. То время, Витя, когда ты еще рос, учился в школе, было время дичайшее, страшное, разбойное. Народ наш к концу восьмидесятых вконец разболтался, пьянство было повальное, работать по-настоящему никто не хотел.