К тому же строителей впихнули в коммуналки, дав на семью с двумя детьми по одной комнатушке.
– Чего орете? – сердился местный управляющий. – Небось у себя дома в бараках кантуетесь, в сортир на двор бегаете, а тут вам и кухня, и санузел, и паркет. В тесноте, да не в обиде, не на всю жизнь приехали, на пару лет всего, потом отвалите отсюда с деньгами, купите хоромы.
Ну и куда было несчастным деваться? Пришлось селиться там, где велят. В результате украинцы и молдаване, которых тут звали «русские», оказались в одинаковых условиях.
Те, кто приехал вместе с родней, получили кучу хлопот. Детей не брали в чешскую школу, жены сидели без работы и от скуки ссорились друг с другом. Масла в огонь подлил владелец местных злачных мест. В Гжеве он держал казино, стрип-бар и нелегальный публичный дом, замаскированный под центр нетрадиционной медицины. На работу к себе брал все тех же «русских». Мадлен, чей отец работал асфальтоукладчиком, а мать просто просиживала у телика, сначала приехала к родным погостить, а потом осталась и устроилась стриптизершей.
Хозяин «точек разврата» легко обходил закон и добывал для своих девочек визы, дающие право работать. Получала девушка намного больше отца, вызывая зависть родственников, что, однако, совершенно не мешало им брать у Мадлен деньги. Но она была единственной, кто принадлежал, так сказать, к двум лагерям, «строительному» и «развлекательному», остальное население Египетской улицы делилось на две неравные части. Большую составляли строители, меньшую путаны и другие деятели «шоу-бизнеса».
Причем, работяги ненавидели проституток, «труд» которых оплачивался не в пример лучше, чем их собственный. Иногда на Египетской даже вспыхивали драки, и вообще, для описания страстей, которые тут кипели, не хватает Шекспира.
Но жила на Египетской женщина, которая никогда не принимала участия ни в каких скандалах и сварах – Ирина Леонидовна Вондрачкова. Когда первые рабочие явились в Гжев, Вондрачкова уже здесь обитала, причем, в собственном доме. Как она оказалась в военном городке, никто из вновь появившихся не знал.
А вот почему не уехала на родину, было понятно. У Вондрачковой имелся сын, Боря, который страдал детским церебральным параличом. Он с большим трудом передвигался, почти не владел руками и походил на идиота. Разговаривать Боря практически не умел, соображал с огромным трудом.
А на окраине Гжева в двух шагах от Египетской улицы находится специализированное учреждение, куда из многих стран Европы привозят таких людей, как Боря.
