Не знаю, в какой момент я поняла, что вселенная надо мной насмехается: когда мне позвонил водитель с новостью о том, что машина сломалась, а прислать другую нет возможности, и мне предстоит ехать на такси; или когда, выйдя на улицу, замечаю на подъездной дорожке чужую спортивную машину — я живу здесь достаточно долго, чтобы отличить «своих» от «чужих».
А когда со стороны пассажирского места опускается тонированное стекло, и я вижу улыбающееся лицо Матвеева, не могу определиться, что меня бесит больше — собственная растерянность, или его информированность о том, где я живу.
— Тебя подвезти? — как ни в чём не бывало, спрашивает он.
Чувствую, что мой рот против воли раскрывается от осознания его уровня наглости.
Или идиотизма?
Вижу, как во двор заворачивает жёлтая машина с шашечками по бокам, и демонстративно разворачиваюсь к ней лицом, не удостоив Матвеева ответом. Впрочем, это не помешало ему выйти из машины, не глуша мотор, и стать рядом, спрятав руки в карманах пальто.
— Быть может, ты дашь мне второй шанс, и мы всё начнём сначала? — тихо спрашивает он и, развернувшись ко мне лицом, протягивает руку. — Привет, я Костя.
Фыркаю — детский сад, да и только.
— Для таких игр найди себе подружку в яслях, — сухо роняю в ответ на его улыбку. — А меня оставь в покое. Нас с тобой ничего не связывает и связывать не будет, так что не вижу причин что-то в этом менять.
Его рука медленно исчезает из поля моего бокового зрения, и мальчишка тяжело вздыхает — именно мальчишка, потому что так легче его игнорировать.
— Мне правда очень жаль, что тогда так вышло. Я ведь сделал всё, что мог, чтобы исправить ситуацию…
— Это была твоя прямая обязанность — исправить то, что ты сам же и натворил, — не сдерживаюсь от сарказма и тут же себя отчитываю — контроль! — Не нужно говорить об этом так, словно ты тогда сделал нам всем одолжение.
К концу моего ответа такси как раз подъезжает к нам, избавляя меня от необходимости говорить что-то ещё и тем паче выслушивать очередные извинения, которые всё равно не повернут время вспять и ничего не исправят.
Правда, в машине не сдерживаюсь и бросаю взгляд в зеркало заднего вида — Матвеев по-прежнему стоит на тротуаре с хмурым лицом, провожая глазами моё такси. Пытаюсь порадоваться тому, что у меня хоть немного получилось его задеть, но почему-то это совершенно меня не радует; на самом деле я чувствую себя ещё хуже, чем было вчера вечером.
