В моём холодильнике всегда хранятся и калорийные продукты — ведь Богдану не нужно соблюдать диету — поэтому я вытаскиваю говядину и тушу её вместе с картофелем в мультиварке. Такое нехитрое блюдо мама в детстве часто готовила мне, когда я болела — почему-то никакие бульоны в меня было не впихнуть, зато тушёное мясо всегда шло на ура. И пока ингредиенты тушились, а руки и мысли больше не были заняты готовкой, не зная, чем себя занять, кошусь в сторону телефона. Пальцы сами хватают гаджет и набирают номер мамы, и вот в трубке уже раздаются гудки.
Не помню, когда в последний раз я так душевно разговаривала с родителями; конечно, мама немало удивилась тому, что я стала вспоминать собственное детство вместо того, чтобы отделаться парочкой каких-нибудь шаблонных вопросов. Но я чувствовала в её голосе радость, и от этого меня накрыло чувство вины: родители всегда и во всём поддерживали меня, а что сделала для них я? Звонила два раза в месяц?
Что я за человек?
За разговором время пролетает совершенно незаметно; отрываюсь от телефона лишь, когда слышу настойчивый стук в двери — будто кто-то в неё головой долбился.
Прощаюсь с матерью, обещая звонить чаще — выбить из меня обещание приехать она не успевает — и хмуро иду в коридор: если это снова сосед снизу, которого я раз в месяц стабильно «заливаю», пусть лучше сразу молится, потому что моё терпение на пределе.
Но всё оказывается гораздо прозаичнее: на пороге своего дома я вижу Матвеева, да не одного, а с группой поддержки — пьяной в хлам группой, которая едва на ногах стоит.
Не без раздражения замечаю на себе их любопытные взгляды — видимо, «прицениваются».
Зачем он притащил их с собой? Думает, что при свидетелях я не смогу его отшить? Или настолько не уверен в собственных силах?
Если честно, не помню, что именно я говорила — помню только, что была чересчур эмоциональна и неоправданно груба; я видела, как его лицо снова становится злым и… решительным, что ли.
Уж не знаю, с чем это связано — ему не понравился мой выпад в его сторону, и он продумывает план мести, или его просто раньше никто не отшивал (ещё бы, такой красавчик…), да и это не моё дело. Я просто захлопываю дверь перед всей этой дурдом_командой и чувствую, как меня начинает трясти мелкой дрожью, потому что хоть я и произнесла свою пламенную речь со злостью, на самом деле мне было жутко больно.
