День за днём проходили словно мимо меня, потому что я совершенно не могла разобраться в себе самой; дошло до того, что через пять дней после Костиного исчезновения Николай Александрович дал мне пару дней выходных — отдохнуть и прийти в себя.
Если уж даже ему кажется, что со мной что-то не так, значит, дело плохо.
Правда, через неделю мне вроде как стало полегче: я перестала коситься в сторону телефона и вообще начала возвращаться к своему прежнему удобному состоянию бездушной стервы, которое теперь, впрочем, почему-то не радовало.
Я механически выполняла поручения, на ходу вспоминая, как держать голову гордо, и чувствовала себя какой-то дефектной — снова. И стоило мне только привыкнуть к тому, что теперь всё будет как прежде, как две недели спустя Матвеев снова ворвался в мою жизнь, словно тайфун, сметая моё самообладание подобно бульдозеру на стройке Аверина-старшего.
Он просто появился на пороге офиса фонда его родителей в солнечное утро пятнадцатого февраля — с широкой улыбкой на лице, на которой меня тут же заклинило и вышвырнуло в параллельную вселенную на несколько бесконечно долгих секунд; в светлых джинсах, белой толстовке с закатанными рукавами и белых «Найковских» кроссовках, на ходу ероша волосы на голове всей пятернёй, а второй ладонью сжимая стаканчик кофе из «Старбакса» — немаленький стаканчик, должна заметить.
Весь такой невозмутимый, и вместе с этим невозможно… домашний и манящий, что у меня случился приступ бесконтрольного гнева — ему ведь даже делать ничего не пришлось, чтобы я потеряла себя и смотрела на него, как прозревший слепой на солнце.
Он лишил меня самообладания, которое я годами тренировала с помощью слёз, нервов и обид, исчез с радаров в мгновение ока, а теперь заявляется обратно с нахальной улыбочкой!
Если он думает, что этим он растопил моё сердце, то он просчитался, потому что я лишь ещё сильнее стала его ненавидеть за вот эту его способность переворачивать мой мир лёгким поворотом головы.
Поэтому, едва его взгляд сосредоточился на моём лице, как я демонстративно отвернулась, отдав предпочтение концентрации на своей работе. И пусть мне это давалось только со скрипом зубов, я буду не я, если позволю Матвееву считать, что он выиграл.
Не на ту напал, уважаемый.
