После третьей бутылки Лёха сам же нарушает своё правило и начинает трепаться о том, что вообще не собирался западать на кого-то вроде Кристины, потому что с «оторвами» проще договориться. Я честно пытался культурно его заткнуть — и некультурно тоже — но по итогу в его руках материализуется телефон, и уже через пару секунд мой собственный гаджет отзывается виброй в заднем кармане джинсов.
Шастинский отписался в общем чате.
«Предлагаю создать клуб под названием «Без баб» и дать обет безбрачия», — читаю бред (у Лёхи под градусом функция клоуна активируется автоматически) — а ведь он выпил всего две бутылки.
«С этого места поподробнее, — тут же реагирует Егор. — Что именно ты пил, в каком количестве и почему один?!»
Опс.
«Так он не один», — пишу в ответ.
«Две пьяные морды, вы там совсем офонарели?! — кипятиться Кир. — А в следующий раз скажете, что больше не в банде?»
«Температуру на своей конфорке убавь, ты уже закипаешь, чайник:)» — пытаюсь написать ответ в стиле Лёхи.
«Ну вы ж типа семейные люди и всё такое», — оправдывается Шастинский.
А потом мрачнеет. — Чёрт, я тоже хочу семью».
— И что тебе мешает? — спрашиваю у него напрямую.
— Потому что я боюсь, — отвечает Лёха, и в его глазах я действительно замечаю панику.
Вот это поворот.
— Чего именно?
Он думает несколько минут, потому что — это очевидно — у него далеко не один страх.
— Боюсь, что в один прекрасный день сорвусь и сделаю какое-нибудь дерьмо в своём стиле, совершенно не думая о последствиях; или Кристина поймёт, что тогда совершила ошибку, согласившись остаться со мной.
Или — что ещё хуже — я сам перегорю к ней и снова заставлю страдать.
Лёха говорит что-то ещё, а я тем временем сам начинаю думать о том же: что, если Полина — всего лишь временное помутнение рассудка, и через пару лет или даже месяцев я буду смотреть на неё как-то иначе? Если между нами потухнет итак не особо горящая искра?
Я вспоминаю то, с каким жаром она ответила на мой поцелуй, усмехаюсь и качаю головой: нихрена подобного. Если чувства настоящие — они будут сильны даже спустя пятьдесят лет, а если нет — значит их не было вовсе.
Не замечаю, как набираю её номер — просто в ухе вдруг раздаётся её по-прежнему зарёванный голос.
— Чего ты хочешь, Матвеев?
— Всё того же, — хмыкаю в ответ.
Жду когда Полина в очередной раз пошлёт меня нахер или ещё куда подальше, но она удивляет, потому что в трубке раздаётся её хрипловатый смех.
— Угомонись уже.
— Выходи за меня.
Мечтал сказать это с того самого грёбаного бала.
