А вот Максу повезло меньше, и теперь на его шее красуется укус мартышки, которой не понравилось такое пристальное внимание в его стороны. Хотя, если закрыть глаза на одежду, Соколовский очень даже вписывался внешним видом в обезьяний круг — тут даже бухой в дым Шастинский оценил картину на пять с плюсом.
Вспоминаю, как Егор пытался поцеловать змею сквозь стекло террариума, и думаю, что она с удовольствием поцеловала бы его в ответ, и это было бы последним, что Ёжик сделал бы в своей жизни.
Кир вёл себя как-то более осторожно — может, сказывается скорое отцовство сразу двух малышей — но к животным он почти не лез, а вот нырнуть в сторожку к охране и угостить трудяг ромом ему прям пекло.
Разбудить охранника, который уже без нас был бухим, ему не удалось, а вот селфи на память наделать получилось — там целый альбом вышел.
— Ты его ещё поцелуй, — угарает Лёха. — А я потом это ваше совместное фото по всем соцсетям разошлю!
Пока Шастинский с Романовым выясняли отношения, Макс хмуро потирал царапину на шее.
— Нина меня грохнет, — ворчал он до самых ворот. — Подумает ещё, что это какая-нибудь баба оставила…
— Я думаю, если б ты полез к мартышке-девочке, проблем бы не было — на твою смазливую рожу разве что слепая не поведётся, — ржёт Егор.
— Интересно, как это я должен был понять, кто из них девочка, а кто мальчик? — злится Соколовский.
— Проявил бы фантазию, — фыркает Лёха.
— Лучше молчи, Шастинский, — кривится Макс. — А то я твоим языком щас тут весь асфальт подмету.
— Так я не понял, а что у нас за спасительная миссия-то была? — чешет затылок Кир. — Кого спасать надо было?
Прикрываю глаза рукой: вот нахера он напомнил?!
И да, Лёха тут же пользуется моментом, и разворачивается обратно к вольерам.
— Стой, малахольный! — шиплю ему в спину, но в ответ получаю только призрачный хохот.
Этому идиоту совсем жить надоело?
Догоняю друга, когда тот уже воюет с замком на решётках, за которыми сидели волки.
— Ты придурок, последние мозги пропил, — оттаскиваю его от клетки.
— Да отпусти ты! — отталкивает меня. — Ты видел, что с ними творят в таких заведениях! Нам ещё спасибо скажут!
— А куда, по-твоему, эти животные пойдут? — теряю терпение. — Думаешь, купят билеты до своих естественных мест обитания и укатят в закат?
— Представляю, — закатывается Егор. — Садишься ты в самолёт, а на соседнем кресле страус газетку читает!
— Не смешно, — кидаю на него предупреждающий взгляд, и Корсаков затыкается.
