Наглый. Дерзкий. Родной

Мужскую робость и страх, что понравившаяся женщина откажет.

Он не знал пока, что я уже не смогу его выгнать. Что сама уже подсела на него, как на тяжелый допинг, и не хотела расставаться. Не смогла бы отпустить без потерь для себя. Вот такого – многогранного, чуточку несерьезного и серьезного одновременно.

С ним было спокойно, даже когда он придуривался и играл Эдуарда. Уже тогда я подсознательно и иррационально чувствовала себя рядом с ним защищенной.

Что-то такое от него исходило.

Очень хотелось ответить его фразой «Матвей моего сердца», но я просто смотрела в голубые глаза без привычного в них нахальства и думала, думала, думала…

Влюбились вы, Катерина Романовна, по уши.

– Давай мы просто будем? – предложила я. – Такие, какие мы есть, и столько, сколько получится.

– Иди ко мне, – позвал Матвей.

Встал на ноги и потянул меня на себя. Взял за подбородок, заглядывая в глаза уже совершенно другим взглядом, и медленно наклонился.

Я не смогла сделать вдох, оказавшись в его объятиях.

Я не успела сообразить, как меня подняли над полом и понесли в спальню. Одежды я лишилась быстрее, чем до этого в своем кабинете. Матвей нетерпеливо стягивал одежду с себя, отбросил второй кучкой куда-то в сторону и опустился сверху, устраиваясь между моих разведенных ног.

Посмотрел мне в глаза, и мы оба сошли с ума. Тело не подчинялось, низ живота налился сладкой негой в ожидании, но Матвей никуда не торопился.

"Он выцеловывал каждый миллиметр тела, прикусывал кожу и тут же зацеловывал место укуса.

Перевернул меня на живот, заставил широко раздвинуть ноги и целовал плечи, спину, спускаясь все ниже, прикусил попу – там, где ямочка.

Я же могла только вцепиться руками в подушку и громко стонать, потому что никакой свободы действий мне не дали. В этот раз дирижировал Матвей, обращаясь с моим телом, как виртуоз – с музыкальным инструментом.

Он словно знал, что именно мне нравится, и давал мне это.

Вскоре он заставил меня перевернуться на спину, прихватил зубами сосок и зарычал. Я выгнулась и, больше не в силах терпеть эту сладкую пытку, требовательно позвала:

– Матвей…

– Тише, – прошептал он, обдавая горячим дыханием мою грудь.

Я уже готова была взвыть от желания прекратить это издевательство над моим телом.

Попыталась перехватить инициативу, но мое самоуправство зарубили на корню.