Мы очень довольны, что живем именно в этом доме, нас вполне устраивает, как благодаря вам налажен наш быт, но вы должны уважать нас, подчиняться и следовать французским законам.
Гаэль лишь молча кивнула: ради матери и себя самой она была более чем готова согласиться на любые требования. Мать не переживет ни депортацию, ни тем более тюрьму, да и Гаэль тоже не хотела бы для себя подобной участи. Их комнаты на чердаке были сейчас самым безопасным местом, и она знала, что отец не стал бы ее осуждать. Теперь, когда они с матерью остались вдвоем и защитить их было некому, приходилось уповать только на милость оккупантов.
— Вам все понятно? — мрачно спросил командующий.
Она должна относиться к нему почтительно, хотя они убили отца, но им с матерью идти некуда.
— Да, мсье… — ответила Гаэль, подняв на него глаза, казавшиеся круглыми как блюдце на смертельно бледном лице.
— Хорошо. Вы можете похоронить отца как полагается, на своем семейном кладбище."
"Остальным офицерам это явно не понравилось, судя по тому, как яростно они заговорили на немецком: этот человек совершил преступление против рейха, а его хоронят как героя.
Командующий что-то сухо ответил, после чего снова обратился к Гаэль:
— Сделайте это быстро и без шума. Ваша мать сможет посетить церемонию?
— Вряд ли…
Он кивнул и позволил ей наконец уйти.
Гаэль тошнило, когда она поднималась на свой чердак по темной лестнице, которой до войны пользовались только слуги. Теперь это было ее жилище, в то время как немцы занимали все остальные помещения.
Спасибо и за то, что командующий их пощадил. Все, чего она теперь хотела, — это покоя для матери. Бедняжка и так столько выстрадала.
Гаэль села на кровать и разразилась слезами: и облегчения, и скорби, но больше всего одиночества. Этим утром она потеряла отца, месяц назад — брата, а мать превратилась в подобие призрака, лучшая подруга исчезла.
Ночью она порылась в вещах отца, пока мать спала, но перед этим сходила к священнику. До него уже дошли печальные новости: слухи расходятся быстро.
За то, что укрывали евреев, пытаясь уберечь несчастных от депортации, в тот день были расстреляны еще несколько человек из поместья. Евреев все равно выслали, а их защитников убили. Все заплатили высокую цену за мужество и сострадание, но волны зла остановить уже было невозможно.
Священник согласился отслужить панихиду по Рафаэлю де Барбе на следующий день, но по требованию командования посетить ее сможет только Гаэль.
