Награда проклятого демона

— И как бы это выглядело? Я бы читала тебе мораль по утрам вместо завтрака?

— Обнажённой? — Тень открыл глаза и приподнял бровь. — Тогда я согласен даже на лекции по этикету.

Я фыркнула, и он невольно улыбнулся в ответ. Я протянула руки:

Тень, помедлив, встал с кровати. Отложил в сторону катану, подошёл ко мне и присел рядом на подоконнике. Коснулся моих коротких прядей:

— Когда я отрезал тебе косу, я думал, ты меня возненавидишь, — негромко сказал он.

— Ты когда-нибудь меня ненавидела? Вообще? Мы начали как смертельные враги, в конце концов.

В его глазах было странное напряжение.

— Нет. Никогда. Я с самого начала не хотела тебя убивать. Ты… ты был особенным, и, когда я увидела тебя во сне, мне показалось, что я смогу тебя понять.

— А когда я заставлял тебя пить кровь Церона? Видеть его во снах?

— Даже тогда, — просто сказала я. — Я не чувствовала ненависти, Тень. Я не знала о твоём плане, не знала, что ты собираешься меня спасти. Но я чувствовала, что ты желаешь, чтобы было иначе, и… Мне было тебя жаль.

Тень повернул голову, отрешённо вглядываясь в сад.

— Жалость, — проронил он. — Сожаление. Именно то чувство, которое я испытываю сейчас. С той самой минуты, когда исчезло проклятие.

— Что?! Хочешь сказать, и Церону умирать не следовало? И императору?

Тень покачал головой.

— У меня нет абсолютно никаких сомнений, что их стоило убить, — спокойно сказал он. — Я ударил бы Адриану в спину, я отрезал бы голову Гирену, я уничтожил бы любого своего соперника без малейших колебаний.

— Тогда что изменилось?

Три простых слова в тишине.

И императорский сад, расстилающийся перед нами. Сколько убийств видел этот ручей, мирно журчащий между мхов? Сколько императоров, отдающих безжалостные приказы, задерживались у облетающих осин? Сколько обнажённых девушек погибло на алтаре, спрятавшемся в тени можжевельника?

…И сколько императоров, гуляющих среди призрачных лип и клёнов, сожалели о своих врагах? До этого момента?

— Меня это пугает, — наконец сказал Тень. — Я не могу позволить себе жалость, тем более такую жалость.

— С Конте вы об этом говорили? Что ты жалеешь Адриана? Жалеешь Церона?

Тень покачал головой:

— Нет. И не будем говорить. Это минутная слабость, не больше. Вы уйдёте через портал, и через месяц, самое большее через два, она сойдёт на нет. Я о ней даже не вспомню.

— А может быть, она всегда была с тобой? — тихо возразила я. — Ты никогда не совершал жертвоприношений. Ты спас Маару на состязаниях.