Да, здесь ее вряд ли бы приняли, но Януш и не собирался обтачивать свой алмаз на родине.
— Ты уедешь за границу учиться на геммолога*, учебное заведение выберешь сама, можно в Америку, можно в Швейцарию или Британию. Хочешь, тебе помогут выбрать мои помощники. О матери не беспокойся, я о ней позабочусь. Завтра сам поеду к Ларе в больницу и поговорю. С твоим братом все будет в порядке, у меня маленький сын, я знаю, что это такое, так что верь мне. И прости меня, девочка, что я вас бросил и довел тебя до такого.
Он все-таки сказал это, и стало действительно легче.
Агата смотрела полными слез глазами, а потом вдруг бросилась к нему, обхватила руками шею и прижалась всем телом. Ее грудь уперлась в Ямпольского двумя упругими полушариями, и он со свистом втянул воздух сквозь зубы, чувствуя, что снова весь каменеет.
Девушка замерла, ощутив упирающийся в нее бугор, но Арсен все же выждал пару секунд, несколько раз жадно вдохнув дурманящий аромат волос. Она залилась краской и поспешно отстранилась, пряча глаза.
— Да, Агата, так тоже бывает.
Точнее, чаще всего именно так и бывает, — Арсен осторожно отодвинул ее от себя. — И чаще всего именно так на тебя будут реагировать мужчины. Это всего лишь мужская физиология, и она не всегда связана с любовью. Тебе много чего будут говорить, но ты не ведись, слышишь? Ты еще не осознаешь собственной привлекательности, а ты очень красивая девушка. И тебе только восемнадцать, ты станешь еще лучше. Это как бутон у розы, он нежный и красивый сам по себе, но, когда раскрывается, становится совершенством.
Не удержался, поправил свесившуюся прядь, едва сдерживая зуд в пальцах. А хотелось сорвать пиджак и просто прикоснуться к ее руке, плечу, нежной тонкой шее. Пусть самыми кончиками, пусть невесомо. Эта кожа такая атласная, что низ раз за разом сводит судорогой. Если бы только попробовать на вкус ее губы…
— Никогда не смей себя продавать, — он наклонился низко-низко, чуть касаясь волос и вдыхая их тонкий девичий запах. Прикрыл глаза и говорил полушепотом, хрипло, уже не отдавая отчет, насколько его сейчас сносит.
— Нет таких денег, за которые можно купить тебя. Такие как ты не продаются, но ты можешь преподнести себя в дар. Подари себя тому, кого сама полюбишь, кого посчитаешь достойным. Пообещай мне, пообещай, Агата… Только, кому сама захочешь сказать: «Je suis а toi, mon cher»…**
Она кивала, а он все просил, все еще дышал этой притихшей девочкой, втягивая ее пьянящий аромат и не имея сил оторваться, отойти хотя бы на шаг.
