Большего я от тебя не требую.
Он предоставил Суль заботы о совершенно сбитом с толку Колгриме, а сам перешел к Ульвару.
Близнец Марко, как заколдованный, смотрел на Натаниеля.
— Корона… — шептал он. — Корона? Откуда она?
— У Марко тоже есть такая, Ульвар. Вот смотри, она появляется.
— Еще красивее! — воскликнул Ульвар. — Как у князя.
— Да, — ответил Марко. — Ты тоже мог бы рассчитывать на такую, но ты встал не на ту сторону.
Натаниель покачал головой, не выпуская Ульвара из поля зрения:
— Ты не выбирал, у тебя просто не было выбора, Ульвар, и никто не винит тебя в том, что ты нес в себе зло уже с момента рождения.
Но сейчас ты вновь оказался на перепутье. Подумай, что дал тебе Тенгель Злой. Какое будущее может он тебе предложить?
— Служить ему.
— Грандиозно! Выдающаяся награда! Я ставлю тебе те же условия, что и Колгриму. Мы не требуем, чтобы ты пошел с нами, поскольку это может быть для тебя очень трудным, к тому же мы не знаем, можем ли доверять тебе.
Мы просим тебя только не бороться против нас.
— Я не могу стать другим. Иначе меня бросят в Великую Бездну.
— Халькатла использовала свой шанс. И ее сейчас многие защищают.
Ульвар словно в бреду мотал головой. Он был смертельно напуган тем, что может с ним произойти, если он станет перечить Тенгелю Злому. Но его привлекало то, что он может быть вместе с другими, ведь он никогда не испытывал ничего подобного, черные короны просто заворожили его, а брат был так дружелюбен… Вновь в памяти всплыли воспоминания детства.
О руках Марко, утешавших его. Об уважении, которое он всегда испытывал к Марко как к старшему брату. Глаза Натаниеля… Они завораживали его все сильнее, как будто из них лучилась сама доброта и обволакивала его теплотой, и любовью, и пониманием и…
В Ульваре как будто что-то оборвалось. Он всхлипнул, грудь его разрывалась от болезненного одиночества, колени подогнулись, и к своему огромному стыду он разразился горькими рыданиями.
Его сломили именно эти глаза, эти проклятые глаза, в которых было столько милосердия. Он почувствовал, что Марко рядом, любимый брат снова поднял его на ноги и крепко прижал к себе, и еще никогда Ульвару не было так душераздирающе хорошо, так надежно и так прекрасно!
Он словно вернулся домой!
Колгрим, которому было всего-то четырнадцать лет, и так никогда и не стало больше, совершенно автоматически присоединился к общему хору.
