Наложницы ненависти

Обманные заклинания и удары исподтишка были забыты, да у соперников и не оставалось на них времени: они обменивались честными, сильными ударами, успевая лишь атаковать и защищаться. Колоссальный поток магической энергии изменил дуэлянтов, оба они прибавили в росте, раздались в плечах, на обоих появились сверкающие алые доспехи, украшенные вставшим на дыбы единорогом. Вот только над одним панцирем развевались рыжие волосы, а над другим седые.

Удар, еще удар, еще… Пылающие мечи вспыхивали снопами искр, бешеные потоки магической энергии сбивали с ног зрителей, заставляли корчиться от боли некоторых слабых магов.

Силы, используемые дуэлянтами, были невероятно высоки, и каждый наблюдатель, каждый чуд понимал, что, несмотря на все заявления Леонарда, трон достанется победителю — третьего столь же сильного мага в Ордене просто не было.

И Франц пошел в атаку. Бешеную, беспощадную, стремительную. Он не обратил внимания на ответный выпад де Сент-Каре, на то, что волнистый клинок пробил его сверкающий наплечник и повредил руку, он не обратил внимания на то, что следующий удар великого магистра едва не насадил его на острие клинка: пылающее огнем железо скользнуло по ребрам, он не обратил внимания на боль и кровь.

Франц вложил в этот безумный натиск всю свою энергию, всю свою силу, всю свою ненависть. Град непрерывных ударов заставил старика отступить, сбил ему темп, ошеломил, движения волнистого меча становились все неувереннее, слабее, слабее… В последние несколько секунд соперники буквально растворились в сверкающем мелькании клинка де Гира. Казалось, его меч танцует неистовый танец безо всякого вмешательства бойца. Но это только казалось.

Леонард пропустил три удара подряд. В руку, в плечо и в бедро. Он упал на одно колено, и острие волнистого клинка обреченно ткнулось в землю.

— Твое время прошло!

Франц яростно взмахнул эспадоном, и голова старого рыцаря покатилась по камням Замка.

Сила, разбуженная дуэлянтами, постепенно исчезла.

Бурые вихри магической энергии ушли, и перед молчащими чудами вновь возникла знакомая фигура де Гира. Окровавленного, тяжело дышащего рыцаря, в простых доспехах ложи Горностаев. У его ног неподвижно скорчился обезглавленный труп де Сент-Каре.

Себастьян де Лок молча взял у оруженосца корону и, встав на одно колено, подал ее Францу.

— Слава великому магистру!!

— Не слишком ли нагло мы себя ведем? — угрюмо спросил Элигор.