Наложницы ненависти

 — Эти уроды нас видят! Что ты наделала?

— Ты кого уродом назвал, пузо?!

— Опс! — Рыжая слегка покраснела. — Я… я, если честно, навела морок на тот зал, где должна была висеть картина… я…

— Но мы же оттуда ушли! — Толстяк проигнорировал оскорбление кого-то из бандитов, все его внимание было сосредоточено на Инге.

Девушка растерянно оглядела уголовников, Пьянтриковского, картину на треножнике и наконец остановила беспомощный взгляд на своем кавалере.

— А надо было предупреждать! — взял слово короткостриженый.

 — Взяли моду шляться по всему музею! Что, Инга должна за каждым из вас бегать? У нее своих дел полно!

— Вы о чем базарите, лохи?

— Знаем мы ваши дела!

— Не надо было тискаться по углам!

— Я девушку в музей привел!

— Между прочим, впервые в жизни, — быстро вставила Инга.

— Мы смотрели картинки!!

— Да я вас перестреляю к ядрене-фене!

Давид Давидович вытирал быстро потеющий лоб то одной, то другой рукой:

— Господа, пусть кто-нибудь позвонит телохранителям! Пора заканчивать этот балаган!

— О-о! «Вспышка стр-р… асти»!

Все резко замолчали.

В наступившей тишине очнувшийся Захар оттолкнул Мубу и подошел к треножнику.

— Великая кар-рт… ина.

Он покачнулся, схватился рукой за треножник и отыскал глазами Ингу:

— Дор-рог… ая, для тебя:

— Что они там делают? — спросил Крутополк. Гореслав, отправленный посмотреть, что происходит в зале, задумчиво почесал подбородок:

— Кровосос читает Рыжей стихи.

Крутополк покосился на хмыкнувшего Велемира и решил:

В отличие от пьяной компании люды не забыли включить наводящие морок артефакты и теперь, не видимые никому, спокойно разместились в соседнем зале.

Несколько позже, во время предварительного следствия, и даже на суде, и даже еще позже, на каторге, Давид Давидович не уставал повторять, что пьяный поэт специально отвлекал внимание бандитов, дабы дать возможность своим дружкам подготовить захват. Возможно, остальные уголовники придерживались такой же точки зрения и, если это действительно так, совершенно напрасно: Захар прочел свой стих искренне, от души.

И на пол упал, едва закончив поэму, тоже от души, а не спасаясь от пуль, как думали бандиты. Треми не был в состоянии спасаться иди спасать, он вообще был не в состоянии.

И только в одном они были правы: вольно или невольно Захар действительно выполнил функции секунданта, и громкий стук, с которым его голова соприкоснулась с полом, вызвал целую волну событий.

У бандитов не выдержали нервы.