Нам нельзя (СИ)

— Ты как? — спрашивает она, дотрагиваясь до двери. Закрывает ее, но на меня не смотрит. — Давненько не виделись.

— Прошло совсем немного, — уточняю я, с ужасом понимая, что тетя словно отсутствует здесь.

Я вижу ее, могу коснуться, но в то же время она словно призрак с пустыми глазами. Почему она похожа на приведение, запертое в квартире-клетке?

— Да, немного, — призадумавшись, она соглашается. — Что-то я совсем сбилась со счета. Кстати, будешь чай? Идем, я угощу тебя печеньем. Ты, наверное, устала с дороги, — бормочет себе под нос и, разворачиваясь, направляется на кухню.

Я бреду следом, осматриваясь. Мир, который так был близок мне и дорог, потерял все. Что здесь произошло? Почему так давят стены и так сложно дышать полной грудью? Я хотела найти здесь спасение после всего, что произошло, а нахожу лишь застывший в воздухе страх.

— Тетя, — шепчу, входя на кухню.

Она сидит за столом, сложив перед собой руки. Смотрит куда-то вперед. Я подхожу, кладу ладони на ее руки. Тетя вздрагивает.

— О, прости. Кажется, я призадумалась…

— Тетя, что с тобой?

Она поднимает голову, и я могу видеть смущенную улыбку на ее потрескавшихся тонких губах.

— Прости, меня, малышка. Прости… Я не должна была отпускать тебя. Столько плохого там произошло… Столько ужасного с тобой случилось… Она не достойна быть твоей матерью…

Тетя продолжает бормотать, опустив голову, а я уже и не слушаю. Прижимаясь к ней, обвиваю руками, словно хочу защитить эту слабую женщину, и погружаюсь в свои мысли, вдыхая слабый аромат сигаретного дыма от ее волос.

— Нам нельзя… — ее последние слова звучат, как гром. Я вздрагиваю и смотрю на тетю.

Она вновь поднимает голову, и я вижу на ее бледном лице слезы.

— Нам нельзя любить, девочка. Нельзя. Мы сеем только зло…

— О чем ты, тетя? — я трясу ее за руки, все еще тщетно пытаясь понять, о чем же она говорит.

О каком зле? Она знает, что произошло сегодня? Но как? Может, ее предупредила мать? Она ей позвонила?

Ничего не понимаю, но продолжаю крепко обнимать тетю, пока ее легонько потряхивает в моих руках.

И как бы ни старалась держаться, меня тоже начинает трясти. Но я беру панику под контроль, напоминая себе, что тетя тоже человек. Она не бездушная машина, растившая меня столько лет. Живой, эмоциональный человек, у которого тоже бывают плохие дни.

— Тетя, — шепчу я, погладив ее по пепельным от седины волосам. — Давай я отведу тебя в кровать. Ты поспишь, а я побуду рядом с тобой.

— Ох, Элла, — тихо произносит она, но все же поднимается.