Нам нельзя (СИ)

В ее руках всегда был чертов козырь! И она наконец-то использует его. И все потому что хочет угодить своему новому мужу. Стерва! Грёбаная стерва!

Хлопает дверь. Сначала кухонная. Потом входная. Мама уходит. Тетя остается на кухне, где я ее и нахожу спустя пять минут. Мне нужно время, чтобы привести свои чувства в порядок. То есть создать видимость, что я в порядке.

— Она уже ушла? — удивленно спрашиваю я, будто не заметила ухода женщины, которая меня родила и когда-то бросила. Впрочем, она бросает меня всегда.

Тетя кивает и делает глоток остывшего чая. Вторая кружка стоит полной — к ней не прикасались.

Тетя кривит усмешку, но вместо ответа качает головой. Я стою в дверях, жду, но молчание начинает давить на нас обеих.

Тетя кивает. Она так и не рассказывает ни о чем. Зато у меня есть время, чтобы все обдумать. Не так важно, каков будет ответ тети. Захочет ли она играть по правилам своей сестры ради денег и доли. Но я уже все решила.

Будет сложно. Будет больно. Но я сделаю это…

— Ты же не потеряешься? — спрашивает Аня, когда наши объятия наконец-то размыкаются.

Я опускаю руки и отступаю, улыбаясь подруге. Наверное, я могу назвать Аню, с которой мы просидели за одной партой пять лет, своей подругой. Золотистые локоны падают на обнаженные плечи. На ней красное платье, которое выгодно оттеняет светлую кожу, усыпанную бледными веснушками. Она выбрала босоножки на высоком каблуке, поэтому теперь чуть-чуть выше меня, хотя у нас одинаковый рост.

Аня из тех немногих ребят, кто замечал меня в классе.

Впрочем, я здесь ради аттестата. На остальное плевать.

Сегодня выпускной, на мне самое обычное платье, которое есть в гардеробе, никакой замысловатой прически и кричащего макияжа, как у остальных девчонок. Я просто пришла сюда ради одной цели — попрощаться.

— Нет, конечно. Я же помню дорогу домой.

Аня, выпучив глаза, на миг замолкает, а потом начинает хохотать, запрокинув голову.

— Блин, Элл! Я же не про это.

— Да поняла я, — пожимаю плечами и вымученно улыбаюсь.

Если честно, настроение у меня так себе. После того, как тетя меня практически продала моей же матери за столь желанную долю в квартире, радоваться и веселиться нет никакого желания. Я, если честно, вообще не понимаю, как могу передвигаться, общаться и улыбаться, когда на душе так дерьмово, что хоть вой, хоть падай замертво.

— Ну, у тебя же все контакты сохранились?

— Конечно. Я напишу, как поступлю.