Нам нельзя

Она ничего не сказала.

В руках у неё не было ни журнала, ни тетрадей. Выглядела она плохо. По лицу и шее бежали красные пятна. За стёклами очков сверкали слёзы.

Мы все тихо уставились на неё. Замерли в ожидании.

– Ребята, – голос её срывался. – Я так была рада, что мне дали…классное руководство над вами. – Она стала говорить с трудом, сжимая кулаки. Не смотрела на нас, и это напряжённостью отразилось на всех. Мы даже дышать боялись. – Сегодня утром, в стопке тетрадей вашего класса… я хотела сегодня их проверить… Я обнаружила… мерзкую, гадкую, – она стала визжать, захлёбываясь рыданиями.

– Просто отвратительнийшую карикатуру на себя. Я думала, вы взрослые люди. Я очень хотела быть с вами одной семьёй…

Она не выдержала и метнулась к двери, где столкнулась с деректрисой.

– Савинов!!! – заорала Жопа-Голова. – В кабинет ко мне.

– Я ничего не рисовал,– озлобленно оправдался Трэш. – На кого угодно, только не на Маргариту.

– Ублюдок, – выдохнула Ложка.

Трэш окинул наш класс синим взглядом, на мгновение, задержав его на мне.

И ушёл.

Стояла гробовая тишина.

– Сидите, я узнаю, – сорвалась я с места.

– Почему ты? – возмутилась Сонька, она же староста класса. Я всё время забывала об этом.

– Мне скоро восемнадцать, – это мой любимый способ указать Лядиной место."

"Я бежала со всех ног в кабинет директора. Концентрировала внимание на сложившейся ситуации. Было необходимо трезво подойти к этому конфликту.

Я не верила, что Трэш мог так поступить с Марго. Это исключалось сразу. А это значило, его нужно защитить любой ценой.

Не получилось из меня художника, но стиль Трэша я отличу, если что.

Влетела в кабинет, игнорировав секретаршу. За её спиной трудовик капал капли в столовую ложку, и спаивал это всё Маргарите Петровне, которая рыдала навзрыд.

– Тугарина, – только открыла рот директриса, как я нагло подлетела к её столу.

Там лежал рисунок. Точнее сказать, отличная компьютерная работа. Картинка была откровенного содержания, восемнадцать плюс. Группа самцов и наша Маргарита Петровна.

Всё было так отлично заретушировано, что у меня косички от позора чуть вверх не поднялись.

Я, покраснев до кончиков волос, быстро свернула лист до маленького прямоугольника и спрятала омерзительную гадость в карман джинсов. Взяла себя в руки.

– Антонина Васильевна, – строгим голосом заявила я. – Это не Савинов. У него нет компьютера, принтера тем более с печатью. И редакторов он не знает.

Нависла пауза.

Трэш за моей спиной перестал дышать.