Нам нельзя

Я рассмеялась. Медведь и медвежонок.

Появился надёжный охранник. Я куда-то падала, прямо на пол. Куча каблуков и ботинки, а потом рядом рухнул Макс Котов со сломанным носом и выбитыми зубами. Он чавкал своей кровью, и его глаза говорили мне, что он сожалеет.

Меня дёрнули вверх и мир опять исчез.

Машина.

Орущий Трэш, прижимающий меня к себе. Рот открывал, но звуков я не слышала. Видела только ожесточённое лицо и вздёрнутые в боли брови.

Я трогала его лицо, но не чувствовала прикосновений, поэтому стала нажимать с силой, поцарапав парня своими острыми ногтями.

Много огней. Это город.

Человек в белом халате. Мне в вену вставляли иглу. Я резко отвернулась и уткнулась носом в толстовку Трэша.

Мир крутился, переворачивался с ног на голову. И только моё маленькое убежище мелькало рядом. Я пыталась за него зацепиться, спрятаться в объятиях Савинова, но не получалось.

В горло что-то запихали. Похоже, промывали желудок через зонд. Это самое отвратительное, что происходило в моей жизни.

Звуки появились, когда я лежала на кушетке в палате, вывернув всё содержимое желудка.

Было шумно. Много голосов доносилось из коридора.

Пахло хлоркой и больницей. Палата была выложена белой плиткой, рядом с кушеткой стояла капельница.

– Не бойся, Киска, я уже наорался, больше не буду ругать.

Трэш присел рядом. Гладил меня по волосам. На его плечи был накинут белый халат.

Его лицо напротив моего.

– Тебе лучше? – с тревогой спросил он.

Я протянула к нему слабую руку. Прикоснулась к любимым губам. Мягким и нежным.

Как же я тебя люблю!

– Спасибо, – выдохнула я.

Вот это я отметила совершеннолетие!

Глава 10

Мы стояли в широком коридоре больницы скорой медицинской помощи. Двери всё время открывались. Ввозили больных, вкатывали на каталках. Бегал медперсонал. Жизнь била ключом.

Трэш кутал меня в белую дублёнку и прижимал к стене. Отошёл от меня только тогда, когда появился Антон Иванович в обществе молодого полицейского.

Тоша конечно с иголочки. Модная куртка на меху, джинсы, свитер тонкий. Прямо Сонькина мечта.

– Екатерина Николаевна, – обратился ко мне полицейский. – Подпишите.

Мне сунули в руку ручку.

– Что это? – ошарашенно спросила я.

– Это заявление. Вас пытались изнасиловать.

– Я не хочу, – заныла я, в надежде глядя на Антона Ивановича.

На Трэша смотреть было бесполезно, он за то, чтобы Котову досталось.