Нам нельзя

Совсем недавно в углу этой раздевалки он зажал меня, и наши губы были так же близко. Но то волнение отличалось в корне от того, что произошло под аркой. И сейчас было иное ощущение. Всё обострилось: зрение, слух, осязание.

Сердце в груди отбивало набат. Щемило внизу живота. Разливалось пламя по лицу, когда его пальцы коснулись моих щёк.

А мои руки легли на его талию. И я не сжимала пальцы, только прикасалась.

Трэш взял моё лицо в ладони и чуть склонив голову на бок припал ласковыми, мягкими губами к моим.

Слишком жарко, невыносимо томительно.

Так трепетно, что хотелось стонать от удовольствия.

Внутри всё бушевало, дыхание сбилось, и я хватала носом воздух, урывками. Разомкнула губы, чтобы впустить его язык. Он влажный, мягкий прошёлся по уголкам моих губ, вошёл внутрь. Встретился с моим. Неспешно языки пробовали друг друга на вкус, тёрлись и сплетались.

Этого мало!"

"Движения становились глубже, проникновения настырнее, и мы не целовались, мы пили друг дргуа. Закрыв глаза, потому что так все ощущения усиливались.

И я не понимала, что приводит к сладкому изнеможению, сам поцелуй или прикосновение Трэша. Марево в голове, дрожь по телу, истома наваливалась, и у меня слабли ноги.

Трэш убрал руки с моего лица и поддержал, двумя руками, обняв. При этом одна лежала на спине, другая под попу поддерживала.

Я и раньше целовалась, и Никита, судя по всем, тоже. Но чтобы так уноситься, чтобы плавиться в чужих руках и желать, чтобы это не кончалось.

Это уже не первая любовь, это порыв настоящего чувства, прорыв вперёд. Осталось только выдержать все проблемы, справиться с неприятностями.

– Прямо в школе! Тугарина, зайди в мой кабинет.

А мы даже после этого не сразу отлипли друг от друга.

И мне стало стыдно, но не перед директрисой, а за то, что ощущала. Смущалась, опустив глаза, продолжая наслаждаться всеобъемлющей нежностью и заботой со стороны парня. Он погладил меня по спине, чмокнул в лоб.

– Сейчас будет жужжать, что я тебе не пара, и что я тебе серебряную медаль испорчу.

– Пусть, она на работе, – я медленно под его надзором пошла в кабинет директора.

Только дверь открыла, раздался звонок с урока.

Жопа-Голова открывала накрашенный кривой рот. А я не слышала её слов. Трэш оказался прав, мне втирали, что я не дотяну до медали, в случае если вляпаюсь в Савинова. Директрису можно было записать в команду Егор-Света.