Нам с тобой нельзя

Чтобы видел, я не хочу носить его подачки.

Мне ничего от тебя больше не надо, сухарь бесчувственный!

В полнейшем раздрае я просто так натягиваю платье-комбинацию на голое тело и сижу в лучах солнечного света без движения, поглядывая на свой внешний вид. Синяки под глазами размером с кратеры на Луне замазываю с особой тщательностью.

Кого я обманываю? Я наряжаюсь для него, все это делаю для него."

"Прикусываю губу, пропуская светлые локоны сквозь пальцы. Мазок блеска для губ на искусанную плоть, и теперь их хочется касаться или целовать.

Скорее, я хочу верить, что он именно так и будет думать. Подушечкой большого пальца снова касаюсь гладкой поверхности золотого ободка.

Разве подарки важны? Да мне как воздух нужен был его звонок, вот и все. Не эти все финтифлюшки.

Так и не решаюсь снять подарок, а вместо этого провожу пальцем по красной нити. Невидимая петля на шее стягивается с каждым касанием к шерстяной полоске, меня вновь откидывает в ту ситуацию, и сердце замирает, не в силах биться в нужно темпе.

Спускаюсь по массивной лестнице вниз и уже в коридоре натыкаюсь на внимательный взгляд отца. Папа всегда умело считывает мое настроение, так что сейчас он загадочно изгибает бровь на мой напомаженный с самого утра вид. Особенно недоволен он разрезом платья до середины бедра.

Отец стоит с Никитой, но последний ко мне спиной. Сейчас на нем обтягивающая футболка, не оставляющая мне никаких надежд на то, что я смогла бы проигнорировать эти мышцы.

Чуть правее локтя замечаю безобразный шрам, ему от силы пара недель, но смотрится скверно, рваные края точно зашивали... как он вчера смог меня донести с такой раной?

Снова мысленно себя ругаю, если бы я только знала…

Конечно, все внутренности скручиваются, мне хочется узнать, что случилось, как он себя чувствует, могла ли эта ситуация помешать ему вчера меня поздравить. Я не знаю, почему именно этот незначительный факт так меня ранит, просто…иногда кажется, что это все, что у меня есть.

Вот такие знаки внимания, а когда они испаряются, я словно становлюсь лишь слабой и невесомой тенью той самой Светы.

Никита оборачивается и замолкает, мне хватает секунд, чтобы вновь почувствовать этот скользящий заинтересованный взгляд по груди. Он мягко ластится к шее и замирает на губах. Проходит секунда, и мы сталкиваемся взорами. На его лице сейчас непроницаемая маска, я не могу ни считать, ни предугадать дальнейшую реакцию.