Нам с тобой нельзя

Кое-как стягиваю ткань с его тела, веду ладонями по мускулистой груди, рукам, прессу.

—Ты такая красивая, — Никита отрывается на секунду, всматриваясь в глаза, одновременно обхватывая соски пальцами и притягивая к себе. Шандарахет током, между ног давно уже влажно, я пытаюсь хоть как-то облегчить агонию и шепчу в бреду:

—Никит, пожалуйста, — мужчина вгрызается губами в меня, горячий язык моментально скользит в рот, захватывая, порабощая.

Звонко брякает пряжка ремня, шуршит одежда, через мгновения наружу вываливается возбужденный член.

Я несмело веду пальцами по гладкой поверхности, обхватываю толстую головку. Дышать получается через раз, в голове полная каша. Реальность медленно уплывает сквозь пальцы.

—Ты сверху, — отрывается от губ и присасывается к груди, прикусывая натертый докрасна сосок. Пытаюсь дышать, но легкие словно сжимаются.

—Никита…— руками цепляюсь в волосы мужчины. Трёхдневная щетина колет мягкую кожу, но я все равно притягиваю Никиту к себе сильнее и жестче. В теле расплывается удовольствие на грани боли.

Прикусываю губу, когда сильные пальцы плавно входят в изнывающее соками влагалище, вырывая из глотки протяжный стон. Выгибаюсь в мужских руках, запрокидывая голову. Волосы прилипают в мокрой спине.

Пара резких движений, и я больше ничего не соображаю,

—Нет, не так, — рычит и приподнимает меня, в одно движение сцепляя нас. Переполняют эмоции, когда член глубоко входит в меня, растягивая, принося немыслимое наслаждение. Я всматриваюсь в глаза Никиты, и одновременно пытаюсь двигаться сама.

Неуклюже, возможно, неправильно, но сама.

—Вот так, молодец, — помогает мне, приподнимая за талию. Стону в голос, не в силах сдерживаться. Каждый толчок как глоток воздуха. Возбужденными сосками трусь о волосатую грудь Никиты, когда он перехватывает инициативу и сильнее, жестче насаживает меня на себя. Никто больше не сжерживается. Звук шлепков разносится по комнате чистой похотью и пороком.

—Блядь, нет, хочу еще, — замедляется, сталкиваясь с моим мокрым лбом. Ноздри мужчины раздуваются, пока я пытаюсь понять, что он имеет в виду.

Все становистя понятно, когда не выходя из меня, Никита встает и несет в сторону нашей спальни, на ходу переступая через свои штаны."

"Когда мы оказываемся на огромной кровати, все перестает существовать. Остаются лишь жадные касания, губокие толчки и рваное дыхание на губах. Никита переворачивает меня на живот, опуская лицом в подушку. Приподнимает так, чтобы задница была выше, а затем одним толчком входит.