Таня вдыхает воздух со свистом, с ее уст срываются нежные тихие звуки, которые еще сильнее заводят меня. Она полностью открыта. Ведет языком влажную дорожку по моему животу, бесстыдно обхватывает рукой отяжелевшую мошонку и втягивает в рот член. Опускаю обе руки ей на голову, сжимаю крепко, задавая ритм, осязаю припухлость на ее щеке. Огненным цветком внутри распускается ярость.
— Что случилось? — сипит она, медленно отстраняясь.
— Он тебя бил, — утверждаю, не спрашиваю.
— Нет… Нет, Степа! Никогда раньше… только сегодня.
Отвесил пощечину. Не знаю, что на него нашло. Но мне даже не больно, правда.
Плавно отодвигаю Таню от себя и, не находя места, вскакиваю с постели. Не то, чтобы я не почувствовал этого раньше, или не понял, что происходит. Но «увидеть» это пальцами… Это совсем другое. Отворачиваюсь к окну, обхватив гудящую голову руками. Слышу ее мягкие, кошачьи шаги. На пояс ложатся дрожащие ладони, чуть ниже лопатки — влажные поцелуи.
— Все хорошо, мой любимый, все хорошо.
Она меня утешает! До ломоты в затылке стискиваю челюсти.
— Что ты ему сказала? Почему он…
На секунду Таня замирает, а после ее руки сжимаются чуть сильнее.
— Ничего. Ничего не сказала… После того, как нельзя сказать «я люблю тебя», все остальные слова теряют всякий смысл.
Таня выбивает из меня все дерьмо своими словами. Я понимаю, о чем она говорит.
— Я так боялся не успеть, — шепчу едва слышно. Нет, я не пытаюсь тем самым усилить драматический эффект, мое горло действительно сжимается, стоит только представить, чем все могло бы закончиться.
Меня накрывает волнами паники.
— Но ты успел. И Данька… Господи, он мне очень помог. Но даже если бы этого не произошло… Я бы не позволила случиться самому страшному. Я чувствовала невероятную силу. Как будто я действительно могла ему дать отпор. Понимаешь?
Медленно киваю и, обернувшись, изо всех сил впечатываю ее в себя. Я понимаю… Именно на такой случай я ее и подпитывал.
— Я в долгу перед Данилом. Ты правильно воспитала сына.
Таня кивает головой, и некоторое время мы молчим. Просто впитываем нашу близость, наслаждаемся тем, что нам никто не может помешать.
— О чем ты думаешь? — интересуюсь через некоторое время.
— О детях.
— Они у тебя чудесные, — повторяю в который раз.
Таня кивает головой и, словно желая заглянуть мне в глаза, немного откидывается в моих руках.
— Конечно. Но я не об этом.
