Истана остекленевшим от потрясения взглядом наблюдала за ним.
— Что с Донатом? — дрогнул ее голос.
Завязав туго жгут, Маар поднялся, рывком и, наверное, грубее, чем ему хотелось, подхватил на руки асс'aру. Оставив ее вопрос без ответа, посадил в седло. А внутри будто сотни пастей нойранов вгрызлись душу от того, что Истана спросила о другом мужчине, переживает за другого. Отсекая жгучую ревность с яростью, Страж вернулся за оружием, вогнал меч в ножны. Задушив в себе гнев, осмотрелся, принюхиваясь — кругом чисто.
Только лошадь Истаны лежала в снегу с разодранным в клочья боком, мертвая. Раздумывать не было времени, он это сделает потом, а сейчас нужно торопиться назад, неизвестно, что там. Маар оставил отряд, и это с его стороны непозволительно. Он вернулся. Истана, сжимаясь вся, царапнула стража колючим взглядом, будто он был причиной этого нападения. Маар поднялся в седло, прижал дрожащую асс'aру к груди, когда она попыталась от него отстраниться, пустил жеребца обратно к отряду.
Снег заметал тела тварей.
Их нужно будет сжечь, всех до единого, их кровь отравляет землю и воды в ней. Как Маар и думал, потери случились. Он стиснул зубы, когда издали почуял кровь и смерть. Несколько разодранных лошадей, не считая кобылы Истаны, и один воин. Один воин из двадцати — это поражение. Когда Маар собирался в крепость, он дал клятву самому себе, что ни одно порождение не заберет ни одной души из его отряда, ведь его отряд — это лучшие тренированные воины, которых он выбрался для себя.
Семнадцать лойонов и три стража, включая самого Маара. Но Шед и Донат были всего лишь тенью ван Ремарта, потому что только в нем жил исгара. Его кровь, кровь — самого пекла. Колдун увидел в нем это и отдал в храм, он был бессилен справиться с демоном внутри него. И никто не мог, только сам он, Маар, научился управлять собой. Он так думал, верил в эту иллюзию до того мига, как нашел асс'aру.
Помимо лойона был смертельно ранен страж. Доната уже уложили на подстилки, и Истана едва ли шею не сломала, наблюдая за тем.
Она готова была броситься к нему, но не могла пошевелиться, заключенная в руках Маара. Кромсала ван Ремарта на живую, показывая всем своим видом, как не безразличен ей молодой страж, а его ненавидела всем естеством.
Алую пелену боли от выгрызающий нутро ревности разорвали голоса и спешащий к предводителю Шед.
— Все нойраны мертвы, — отчитался он.
Осуждение, как ржавчина, проскрежетало во взгляде стража. Взгляд его въелся в Истану.
