Наречённая. Книга 1 (СИ)

И видит богиня Ильнар, он это сделал для того, чтобы вымучить меня до конца, травя и полосуя своим равнодушием, будто желая мне показать, чтобы я уяснила насколько ничтожна: животное, рабыня, которая должна тащиться за своим хозяином. И самое скверное у него получалось задавить меня, без особых на то усилий вытряхивал наизнанку, разжигая во мне и боль, и ненависть, и отчаяние — это ядовитая смесь выматывала куда больше, чем физические страдания, которые я испытывал в пути, подпрыгивая в седле на кочках и едва не вскрикивая от выстрелов рези, так что на глаза проступали ненавистные слезы.

Исг'aр все же делал короткие остановки, но только для того чтобы справить свою нужду, едва он скрывался из вида, я, бессильно приваливалась спиной к какому-нибудь камню или дереву, несколько мгновение стояла так недвижимо на трясущихся ногах, ощущая, как знакомый жар, о котором предупреждала Тхара, поднимается изнутри так явственно, что белые крупинки снега, падающие сверху, обжигали кожу лица, причиняли, казалось, нестерпимую боль. Мне необходим был отдых.

Но бешеная погоня и пытка продолжалась до тех пор, пока небо не стало заметно темнеть. Спасением стало далекие огоньки, вспыхивающие в ночи за снежными перекатами барханами и холмами, только по мере приближения, к моей беде — это был никакой не город и даже не селение или хотя бы заброшенные дома, а разбившийся на десяток костров лагерь. Встречать главу отряда вышел Шед. Недобро глянув на меня, он поприветствовал своего предводителя, о чем-то заговорил, я не слышала, я едва не валилась с седла, вцепившись в повод онемевшим пальцами, сжимая от напряжения колени брюхо лошади — сама я с нее не слезу, это я поняла еще до того, как опустилась на долину ночь.

Но даже теперь Маар не глянул в мою сторону. Я поджала губы собираясь с силами, хотя жар заливал голову, так что уже ничего не соображала. Меня спасительно подхватили чьи-то руки и стянули на землю, но стоять сама я не могла, а уж сделать шаг и подавно. Не успела я что-либо ответить, как Страж подхватил меня словно пушинку на руки, и понес вглубь стойбища. Я попыталась возразить, вырваться, ко слишком смертельно была вымотана, чтобы шевелить хотя бы языком, а стоило оказаться в надежных сильных руках, как усталость накрыла меня с головой с силой прибоя, я погрузилась в полубредовое состояние, бесконечно падая в кипящий котел усиливающейся в теле лихорадки. Я помнила, что меня занесли в шатер, освещенный костром и положили на что-то мягкое, накрыли тяжелыми шкурами.