Наречённая. Книга 1 (СИ)

— Ты изнасиловал меня и вытолкнул на мороз, ударив конским кнутом, ты заставил тащиться за тобой весь день, а вчера повредил мне пальцы.

— Ты не знаешь, что такое боль. Я мог бы отдать тебя своим воинам, и они бы драли тебя изо дня в день по очереди во все щели. Я могу сделать твое существование невыносимым, и ты в этом сама будешь виновата, асс'aру, несносная глупая гордячка. Ты не умеешь держать язык за зубами и нарушаешь мои приказы. В конце концов, ты лжешь мне.

Кажется, Тхара говорила о том, что демон не приемлет обмана.

— И в чем же? — как можно беспечнее спросила я, хотя мое сердце забилось быстро.

Маар повернулся, утопив меня во мраке своего горячего взгляда.

— Как только я узнаю, в чем, ты сразу ощутишь это на своей шкуре, — пообещал он.

В голосе его прошелестел металл, а я поежилась и тут же одернула себя, приподнимая подбородок. Он может угрожать сколько угодно, мне безразлично. Его запугивания мне не страшны. Но вслух я ничего не сказала, единственное, чего мне хотелось сейчас, чтобы он отдалился от меня, катился к черту и оставил в покое.

И кажется, мои взывания были услышаны, ван Ремарта окликнул Шед, и страж, оставив меня, пустил черного, как тень, коня вперед. Вороной был под стать всаднику. А я смогла перевести дух, ощутив, как горячее давление исгара ослабло.

Она выводит его на эмоции, намеренно распаляя в нем гнев, чтобы позлить лишний раз, проверяя его терпение на прочность. Но зачем? Какая ей в том выгода, кроме его выплесков ярости к ней? Ведь знает, что это может рано или поздно обернуться смертью для нее.

Неужели асс'aру настолько глупа? Но этого не могло быть, эти твари очень хитры и умны, потому не стоит поддаваться на их уловки. Или она и впрямь так ненавидит, что со всей отвагой и отчаянием бросается в пасть к зверю. Но эта смелость должна ведь откуда-то брать истоки? В чем заключается источник ее яда, источник ее силы, ее ненависти к нему? Видит великий Бархан — она неисчерпаема, раз ее не учат наказания исгара, его угрозы. Тогда вопрос поворачивается другой стороной — зачем он испытывает себя, проверяет на прочность каждый раз, когда прикасается к ней?

Все это приобретало черты безумия, его собственного ада, когда он понял еще вчера, что не желает причинять ей боли.

Хотя Маар уже вполне мог бы насытиться ей, он почему-то обходится с ней осторожно.

Приподнятый дух, что принесла ему податливость Истаны, потом убил очередной выплеск грязи, и свежее утро меркло постепенно. Маар злился.