Нарисуй меня

Непростая операция, но все будет хорошо.

А вот последние слова он для жены уже сказал.

— Родители в Штаты уезжают, так что нескоро увидимся, — говорит Макс и крепко сжимает мою руку.

Если вообще увидимся. Больное сердце. Теперь все понятно.

Но Генварский словно не замечает моего ошеломленного взгляда, он совершенно спокойно начинает рассказывать отцу о продаже компании.

— Лучшая цена, пап, бизнес на пике, но через три-четыре месяца все изменится, конкурсы становится все сложнее выигрывать, плюс скоро будет новый мэр, и все совсем поменяется.

Анатолий Петрович согласно кивает, а я поражаюсь актерскому мастерству своего мужчины. И его мужеству.

— Неожиданно все-таки. Ты говорил, конечно, что есть предложения, — недоверчиво протянула мать. Вот ее обмануть сложнее.

— Хочу взять паузу, мам. На полгода, может, год. А дальше посмотрим. Мы с Мариной тоже скоро уедем, хотим попутешествовать немного.

Я не знаю, как не разревелась за столом. Макс, наверное, понял все, поэтому и увел меня домой довольно быстро.

— Ты в порядке?

Я молча киваю. Разговаривать нет желания, обсуждать ужин — тем более. Ощущение, что я обманула этих милых людей, пусть и понимаю, что Максим поступил совершенно верно.

— Я немного поработаю, хорошо? — продолжает он.

Молча киваю и иду переодеваться. Принять душ и смыть с себя этот день. Завтра тоже будет непросто: Максим официально объявит о сделке. Как представлю себе довольную физиономию этого альбиноса, а еще Лукьяновой!.

Я не люблю ложиться спать одна — огромная кровать начинает давить своей пустотой. Сейчас вообще каждая минута без него — это потерянное драгоценное время. А в кабинете есть кушетка, как раз напротив его стола. А еще можно прихватить с собой плед.

Максим правит какие-то документы, что-то черкает, хмурится, делает пометки на полях. Такой красивый и сильный. Уверенный. Сейчас он в своей стихии. Я не знаю, что будет потом. Хочу запомнить это мгновение — как свет падает на его темные волосы, как чуть сощурены глаза, сжаты губы…

— Я люблю тебя, — тихо произношу, но он резко поднимает голову.

— И я тебя. Подойди, пожалуйста. Прочитай.

Лист испещрен поправками Макса, но они лишь уточняют печатный текст. Не меняют его содержания."

"Я поняла все с первого раза. Но стала читать снова, а потом еще раз. Медленно, каждое слово. А в голове все равно не укладывается.

— Ты хочешь… Макс, но…

От шока не могу даже сформулировать мысль.