Может быть, вы тоже не захотите, чтобы жил в вашем городе, — рассказал я.
— У нас с угаритцами и другими соседями хорошие отношения: мы не нападаем на них, они — на нас. Если и ты не будешь нападать на них, тогда можешь остаться, — проинформировал он и добавил, хитро улыбнувшись: — Нападай на хаттов и дикарей, которые живут на севере. Нам надо много рабов для работ на лесоповале и гребцов на галеры. Мрут они быстро.
— Благодарю за мудрый совет! — произнес я как можно искреннее.
Варак отнесся к моим словам как можно серьезнее.
Он впился зубами в следующий плод, который взял из бронзового блюда, и что-то пробурчал.
— Подарки Ифтахе можешь оставить у меня, я передам, — повторил он внятно после того, как пережевал откушенное.
Так я и сделал. Не могу сказать, получил правитель Губла рулон льняной ткани пурпурного цвета или проспал, но жители города как-то все вдруг узнали, что мне разрешено жить среди них. Относится ко мне стали, как к своему парню. Тирцы тоже так относились, а потом выпроводили.
Я подыскал и арендовал двухэтажный дом с садиком из трех инжирных деревьев, двух яблонь, груши и гранатового дерева почти в центре города, в сторону моря от храмов. В Тире мне привили мысль, что в Финикии, как в море, постоянства быть не может в принципе. На быстрой покупке и еще более быстрой продаже жилья теряешь больше, чем заплатишь за аренду за несколько лет. После чего с первым же судном, которое шло в Тир, отправил тестю свои новые координаты и приглашение присоединиться.
Мы с ним в последнее время скорешевались, что казалось всем удивительным из-за большой разницы в возрасте. Потифар и все, кто нас знал, были уверены, что он старше меня на двадцать два года. Я не рискнул опровергнуть это мнение.
Глава 38
Севернее Финикии, в Малой Азии, на территории будущей Турции, сейчас находится большая империя хеттов со столицей Хаттусой и несколько ее данников, небольших городов-государств, расположенных в основном на берегу моря.
Как мне сказали, бывшие кочевники хетты море и вообще любой водоем боятся. Даже моются редко, особенно простолюдины. Уже одно это заставляет водолюбивых египтян относиться к ним с презрением. Впрочем, и те, и другие не морские народы. Любовь египтян распространяется только на пресную воду. В морской не помоешься толком, поэтому любить ее не за что. Почти все моряки-египтяне — это переселившиеся в Та-Кемет финикийцы и другие семиты из приморских городов.
