Народы моря

На макушках обоих шлемов было по три обрезанных, черных, страусовых пера. Во второй и третьей комнате стояли по два стола и шесть больших сундуков из красного дерева. К сожалению, хранились в них всего лишь папирусы с записями на разных языках, в том числе египетском. Наверное, межправительственные и прочие договора. В четвертой комнате была спальня с широченной кроватью с десятком разноцветных подушек, прямоугольных и валиков, раскиданных по покрывалу из нескольких сшитых леопардовых шкур. В двух больших сундуках из черного дерева была сложена мужская одежда из дорогих тканей, а в маленьком — украшения из золота с так любимыми здесь полудрагоценными камнями и жемчугом.

Рядом с узким окном, закрытым деревянными жалюзи, на стене висело бронзовое овальное зеркало высотой метра полтора. Я смог полюбоваться собой. Забрызганный чужой кровью, с нетипичной для данной местности внешностью, выгляжу, наверное, по мнению аборигенов жутковато.

Направо была женская половина. Первая комната была для приближенных служанок, а дальше шли богатые спальни с сундуками, наполненными дорогой женской одеждой и обувью, драгоценными украшениями, косметикой.

Много было и музыкальных инструментов. Восемнадцать — жены, наложницы и рабыни — женщин и одиннадцать детей находились в последней комнате. Жен, наложниц и детей тут же освободили от дорогих побрякушек и погнали во двор вместе с рабынями, с которыми они теперь сравнялись по статусу. В их жизни начался новый этап, в котором будет не так сытно и лениво, зато и не так скучно.

Ко мне подвели раба-ахейца, обнаруженного вместе с двумя десятками других рабов на третьем этаже, куда я поленился подниматься. Он был стар и беззуб, говорил с пришепетыванием и плямканьем и льстиво смотрел мне в глаза, отвечая на вопросы.

— Где Аммистамру? — первым делом поинтересовался я.

— Ушел со своими телохранителями к главным воротам, — ответил старик.

— Давно? — задал я следующий вопрос.

— Не очень, — ответил он.

— На нем был шлем с тремя черными страусовыми перьями? — высказал я догадку.

— Да, мой господин! — подтвердил раб-ахеец.

— У тебя теперь нет господ, ты — свободный человек, — поставил его в известность.

— Благодарю, мой господин! — проплямкал старый ахеец и полез целовать мне руку.

Ахейцы сейчас очень гордые, не привыкшие гнуть шею. Этот, наверное, давно в рабстве. Потерял всякое представление о человеческом достоинстве.