Народы моря

Я буду на ней воевать, а не красоваться перед врагами.

— Убрать украшения и поменять борта — это на полдня работы, — сообщил мастер. — Если будешь покупать, я прямо сейчас займусь этим.

— Сколько ты за нее хочешь? — спросил я.

— За колесницу пять дебенов серебра, за дышло с упряжью еще три, — ответил он.

Я обернулся к Пентауру, который пришел со мной. Катана кивнул, подтверждая, что цена в пределах разумного. Египтяне пока что не умеют торговаться. Впрочем, торговля у них сейчас по большому счету меновая. Только за очень дорогие товары типа колесницы, дома, участка земли цену указывают в весовых единицах — дебенах и кедетах — бронзы, серебра или золота.

— Вот задаток, — сказал я, отдавая ему три серебряных кольца весом в дебен каждое. — Остальное принесет он, — показываю на своего возничего Пентаура, — когда завтра придет за колесницей.

— Будет сделано, сенни! — поклонившись, радостно пообещал мастер.

Я уже собирался уходить, но в этот момент из дома через проем, завешенный циновкой из папируса, вышла женщина лет двадцати семи, довольно симпатичная, с длинными волосами, зачесанными назад и заплетенными по местной моде в три косы.

В ушах золотые сережки в виде дисков. На обоих запястьях и предплечьях по браслету в виде двух соединенных, выгнутых, золотых пластинок с цветочными барельефами. Одета в приталенную платье до коленей, оставлявшее открытым правое плечо, чтобы не мешало работать этой рукой. Ткань была белейшая и тончайшая, а значит, дорогущая. Гибкое нерожавшее тело с упругими сиськами с черным большими сосками и треугольником густых черных волос на лобке словно бы пыталось выскользнуть из нее. В каждом движении этого тела чувствовалась потребность в любви, грубой и чувственной. Блеск в черных глазах, поведенных зеленой краской, соответствовал сигналам тела. В годы моей молодости существовала такая характеристика женщин: у нее слабая резинка на трусах. Сейчас нет ни резинок, ни трусов, но что-то у этой дамы было не просто слабым, а очень-очень…

— Ты не сдаешь комнату? — задал я вопрос мастеру.

— Сдаем, — опередила его жена, которая, судя по ее блудливой улыбке, догадалась, почему мне захотелось поселиться у них.

Я на самом деле подыскивал жилье. Обитать в казарме меня не вдохновляло, даже бесплатно и в отдельной келье. Солдатня она и есть солдатня. Во все времена и у всех народов одинакова. В молодости, когда ты сам такой же, это терпимо, но не в моем, жутко преклонном, возрасте.

— На втором этаже у нас большая и чистая комната.