Нарушая правила (СИ)

— Сглупил? — ухмыляюсь. — Ты ушел. Молча. Я все понимаю, если у вас с матерью не было чувств, развод логичен. Но вопрос-то не в этом, верно? Ты вычеркнул из своей жизни не только ее, но и меня. Представляешь, каково было мне? Мелкому пацану, который искренне не понимал, что он сделал в этой жизни не так? За что родной отец от него отвернулся?

— Тут скорее уместен вопрос «почему». Потому что я идиот, — вздыхает отец. — Я уже двадцать лет ненавижу себя за это, поверь. Не в моих правилах обнажать душу и говорить о чувствах, но я правда сожалею.

Я должен был завести с тобой этот разговор уже очень и очень давно, не доводя наши отношения до такого состояния.

— Когда мы едва способны выдержать в обществе друг друга пять минут, сын.

Между нами снова виснет тягостное молчание. Где-то глубоко в сердце я понимаю, что пора бы отпустить разъедающие душу обиды. Прошлого не исправить. Уже не переиграть. Как случилось, так случилось. Вот только по щелчку такое не делается. Пройдет не один месяц, а то и год, прежде чем время в обществе друг друга с пяти минут вырастет до более значимых цифр.

— Почему ты мне не звонил? Почему не появлялся в моей жизни? Неужели это было так сложно набрать? Написать. Да хотя бы прислать долбаную открытку по почте!

— Сначала все время сжирала работа. Командировки, горячие точки, переброс с места на место. Потом прошло слишком много времени, и я побоялся. Подумал, а нужен ли тебе вообще такой отец? Говорю же, сынок, сглупил. А уже когда умерла твоя мать, ты весь ощетинился.

И близко никого не подпускал. Розалинда только и пробилась. А потом вот… — кивает папа, — Вика, — потирает переносицу. — В общем, кхм, — откашливается, — я решил, что было бы неплохо нам обоим хотя бы попытаться оставить прошлые недопонимания в ушедшем году. Я не жду, что ты мне немедленно бросишься на шею и все простишь, правда. Я просто хочу, чтобы ты знал: если тебе или Вике понадобится какая-то помощь, совет, да не важно — я к вашим услугам. Ты мой сын, Ренат. И я люблю тебя ничуть не меньше, чем Розу. Может, просто не умею правильно это выразить по отношению к тебе. Мужчины, — ухмыляется отец, — у нас все сложнее.

Впервые за очень много лет у меня в горле встал ком. Не протолкнуть. А на глаза наворачиваются слезы. Да, отец прав, в объятия к нему я точно сейчас не кинусь, но по крайней мере мне будет, о чем подумать.

— Я тебя понял. Спасибо, пап, — поднимаюсь из-за стола, протягивая отцу руку.

Отец поднимается следом. Пожимает протянутую мною ладонь.