Нас больше нет

Я, Давид, крыша — пусть и полуразрушенного сарайчика в богом забытой деревне, — звездное небо, выпивка и жгучее желание, что разливается по венам каждый раз, когда губы касаются горлышка бутылки, из которого только что пил он.

А потом я передаю ему газировку и наши пальцы соприкасаются, задерживаются немного больше допустимого. Прошибает током, и мурашки по коже ползут.

— Гадость какая, — кривлюсь, когда горло обжигает терпкий алкоголь.

— Предлагал же тебе вино купить. Это пойло не для девочек.

Давид отбирает у меня бутылку.

Я протестую. Но он переливает в ту, где осталось немного колы, и протягивает мне обратно.

— Так лучше будет.

Сам же пьет из горла в неразбавленном виде. Но, скорее всего, за компанию или просто для виду. Ему за руль утром, а еще он, можно сказать, при исполнении своих прямых обязанностей. Поэтому не положено ему напиваться. В отличие от меня.

Давид методично спаивает меня, подливая. Я делаю вид, что не замечаю этого. Мне достаточно совсем немного для того, чтобы мысли начали путаться, голова кружиться и я почувствовала легкость во всем теле.

Именно то, чего так хотелось. И никаких тревожных дум либо анализа произошедшего между нами. Хотя бы на короткое время.

Легла на спину, направила взгляд в небо.

Хорошо так.

Рядом устроился Давид. Потянулся к моей руке, переплел пальцы. Я почему-то не возражала.

Веки налились свинцом. В сон потянуло. Выключила фонарик, светивший в глаза."

"Вот почему другие люди, когда выпьют, становятся веселыми и полными энергии, а мне сразу спать хочется? Нечестно.

— Идем в дом, Лера. Я же не смогу тебя вниз спустить, если уснешь, — разрушает Давид блаженную тишину.

— Мне и тут хорошо, — бубню я. Двигаться сил нет.

— Утром солнце голову напечет и лицо сгорит, — приводит весомый аргумент.

Я вздыхаю. Веду себя словно меленькая.

— Сил нет.

— Я прибавлю.

Он поднимается на ноги, берет меня за руки, тянет на себя, заставляя встать. Голова идет кругом, меня ведет в сторону. Давид спускается первым, придерживает меня. Моя задница прямо напротив его лица — от этой мысли начинаю хихикать, и в то же время щеки пылают.

Специально виляю бедрами, желая быть более сексуальной в глазах Давида, но вместо этого нога соскальзывает с лесенки и я заваливаюсь назад. К счастью, это случается уже на последних ступеньках.

— Осторожно. — Леонов перехватывает меня за талию, прижимает к своей горячей крепкой груди, нежно целует в шею.

Я сглатываю. Мурашки расползаются по телу в который раз за этот день.

— Спасибо.