Нас больше нет

Кажется, это у нас в крови: стоит немного выпить — и сразу в сон клонит.

Сплю я без кошмаров, крепко, лишь на несколько секунд из дремоты выныриваю, когда чувствую, как Давид притянул меня спиной к своему горячему мужскому телу.

Утро встречает меня недовольным ворчанием Насти. Сон как рукой сняло, я потягиваюсь и сажусь в кровати. Старые пружины скрепят при каждом моем движении. Приоткрытая дверь впускает в домик свежий воздух и утреннюю прохладу.

— Что случилось? — спрашиваю я у сестры.

— Комары ночью искусали, у меня теперь волдыри по всему телу, и никакой мази с собой нет, — делится она своими печалями.

— Ясно, а где Давид?

— Завтрак готовит нам. — Недобрый взгляд исподлобья в мою сторону, и Настя снова отворачивается от меня лицом к стене.

Я тяжело вздыхаю. Мы с ней никогда не ладили, и вряд ли это случится в скором времени. Она ревновала меня к отцу, росла избалованной и своенравной. Мне же дела не было до обитателей дома, я мечтала поскорее оттуда свалить и на внимание папы ни капли не претендовала.

Я выхожу из дома, машу рукой Давиду, он яичницу на завтрак жарит. Привожу себя в порядок и приближаюсь к нему.

— Доброе утро, помочь чем-то? — Переминаюсь с ноги на ногу, комкая в руке полотенце.

Давид поднимает на меня взгляд, хищно усмехается. После вчерашней вспышки безумства я уже не чувствую к нему былой ненависти или злости, но и простить полностью не получается.

В его глазах читаются нежность и желание. Я до сих пор помню, что он особенно любил утренний секс.

Скорее всего, он и сегодня проснулся возбужденный. Не могу перестать думать об этом.

— Доброе, Лер. Нет, все уже готово, позови Настю только, я сейчас быстро организую завтрак. Поговорить с вами хочу. Вчера после дороги все были уставшие, вымотанные, поэтому я дал вам возможность отдохнуть.

— Надеюсь, ничего плохого ты не собираешься нам сообщать. — На душе сразу неспокойно становится.

— Плохих новостей не будет, не волнуйся. Не сегодня точно. Беги.

Через полчаса, когда от завтрака остались лишь грязная посуда и несколько корок почерствевшего хлеба, Давид вдруг поднимется, упирается ладонями в стол, нависая над нами, обводит сначала Настю хмурым взглядом, потом меня.

— В общем, я хотел бы кое-что разъяснить и озвучить несколько правил.