Нас просто не было. Книга вторая (СИ)

   – А вот и я! – слышу радостный голос Маши в прихожей, – чуть не померла, пока по лестнице заползла... Здрасте...

   Подруга замирает на пороге. Переводя растерянный взгляд с меня на Артема, никак не отреагировавшегo на ее появление.

   Олеся, почувствовав всеобщее напряжение, начинает реветь. Испуганно смотрит на отца и прячется за меня, уткнувшись мордашкой в ноги.

   А меня трясет. Даже не пытаюсь этогo скрыть.

   Подхватываю ее на руки, прижимая к себе. Она тоже цепляется, что есть силы за мою шею, ища защиты.

   на горько всхлипывает, доверчиво прижимаясь ко мне, и постепенно успокаивается. Потом вспоминает о том, кто ее напугал и порывисто оборачивается. Видит, что он никуда не делся,и глаза снова наполняются слезами, губешка выпячивается вперед и дрожит.

   В этот момент выдержка покидает Артема:

   – Ну, ты и... – ловит грубое слово, вспомнив, что в комнате маленький ребенок.

   На пороге останавливается, разворачивается ко мне вполоборота,и еле удерживая маску спокойствия, приказным тоном, не терпящим возражения, произносит:

   – Я тебя жду в парке. На нашем месте. Даю тебе десять минут. Не выйдешь – вернусь. И поверь, мало не покается.

   Одаривает холодным, по-волчьи лютым, безжалостным взглядом и уходит.

   От этого звука вздрагиваем все трое. Я, Олеся, жмущаяся ко мне, и бледная, словно снег, Маша.

   Из груди вырывается полухрип-полустон. Коленки дрожат та, что все тело ходуном ходит. Меня просто ломает, выворачивает наизнанку. Как же так? Почему? Он не должен был ее увидеть! Не должен!

   – Тин, что делать-то? – Семенова еле пищит.

   – Держи Леську, – передаю дочь подруге, еле удерживая, потому что руки неистово трясутся.

   – Да, – зуб на зуб не попадает. Чувствую, что приближаюсь к черте, за которой начнется истерика.

   – Он тебя сейчас убьет! – у нее голос срывается, - не ходи!

   – Ты же его слышала. Он вернется...

   – Мы его не пустим.

   – Маш, ты о чем? Это же Артем! Если он не захочет, от него не отделаешься, - губы дрожат, голос дрожит, в груди холодно-холодно, а еще жутко, страшно, - если я к нему не выйду, он здесь ад устроит.