– Даю тебе пять минут, - уже серьезно, без всяких шуток сказал Александр Сергеевич, бросив взгляд на часы, - ребенок уже долго без воды, может начаться гипоксия. Если за три раза не вытолкаешь, будем делать Кесарево."
"Кесарево??? Не надо мне никакого Кесарева! Я свой животик люблю, хоть он сейчас и похож на раздутый барабан. Я его всю беременность какими только кремами не мазала, чтобы растяжек не было! И теперь резать??? Да ни за что!
Его слова послужили волшебным пенделем. Собрав в кулак все свои силы, на вторую потугу я почувствовала, как из меня выскальзывает что-то большое.
Устало откинувшись на подушку, выдохнула. Сил не было. Перед глазами кружится комната.
А потом раздался истошный вопль, вернувший меня к реальности. Приподняв голову, посмотрела на врача:
– Поздравляем, у вас дочка.
И на опустевший живот положили крохотный, орущий комочек, перемазанный не пойми чем. Я смотрела на нее и не понимала, что вообще происходит.
Через несколько секунд ее забрали и унесли в соседнее помещение, под лампы.
Медсестра ласково поинтересовалась, как назову ребенка.
– Олеся, - выдохнула чуть слышно.
Только в голове пронеслась счастливая мысль, что все, отмучилась, как Александр Сергеевич ошарашил:
– На следующей потуге не расслабляйся!
– Что??? Это ещё не все??? – простонала, глядя на него как на врага народа.
– Немного осталось, держись. Послед должен выйти.
И он вышел, легко и безболезненно.
– Теперь-то все? – интересуюсь, сверкая глазками, как маленькая злобная куница.
– Почти. Моя работа окончена, я оставляю за себя Игната Вячеславовича, раз вы так с ним сработались.
– За каким???
– Для швейных работ.
Оказывается, во время родов у меня кое-что кое-где порвалось.
Нет, ну что за непруха!
И вот все ушли, оставив нас с ним наедине. Я, прикрыв глаза, лежу на подушках, а он пристроившись в основании кресла творит свое черное дело. Мне, если честно уже плевать на все. Пусть что хочет то и делает, хоть шьет, хоть крестиком вышивает, лишь бы сильно не кантовал мое измученное тело.
– Все, красота! Прямо как себе зашивал, с любовью! – глубокомысленно изрек он, отложив в сторону изогнутую иголку. От нелепости фразы меня пробило просто на сумасшедший ржач. Прикрыв лицо обеими руками, давилась нервным смехом.
– А теперь, готовься, - хмыкнул он, - роды – это ерунда. Самое интересное сейчас будет.
Смех сразу прошел и я, испуганно подняв голову, посмотрела на него.
