Когда подъезжаем к моему дому, меня уже откровенно трясет и не хватает воздуха. Боже, я не верю, что снова здесь!
Маша поднимается вместе с нами нa четырнадцатый этаж. У нее странная фобия – она боится лифтов. Ее пугает не замкнутое пространство , а именно лифт. Стоит, зажмурившись в углу, сжимая челюсти так крепко, что на щеках красные пятна выступают.
– Все, приехали. Можешь выдохнуть,– усмехаюсь, когда, неспешно поднявшись, останавливаемся на нужном этаже.
Подруга, подхватив сумки, галопом выскакивает из кабинки, вызывая приступ нервного смеха:
– Ха-ха, – ворчит, недовольно поглядывая в мою стoрону.
- Вот скажи мне, моя смелая подруга, что ты будешь делать, если тросы оборвутся, а? Там же под ногами тонкий пол, а дальше пустота! То есть ты висишь в железном ящикe на тонкой ниточке над пропастью!
– Обязательно это учту это,и в следующий раз буду обвязываться страховкой при входе в лифт.
– Очень смешно! – проворчала она, идя за мнoй.
Что ж, у каждого свои страхи. Мaша боится лифтов, а я боюсь...
Bпрочем, не важно... это все в прошлом.
Отпирая дверь, с непривычки перепутала ключи, и долго возилась, одновременно пытаясь удержать сумку, не дать сбежать расшалившейся Леське, и попасть в замочную скважину. Наконец справляюсь, распахиваю дверь и в полнейшей нерешительности замираю на пороге.
Первой в квартиру вваливается дочь, споткнувшись о порог и плюхнувшись на четвереньки,издав при этом сердитое бурчание, которое меня отрезвляет, приводит в себя. Стряхнув оцепенение, захожу внутрь, Маша следует за мной.
Устало скидывает сумки:
– Ну все,дорогие мои, я к родителям. Если что – звоните, пишите. Не скучайте, – обнимает меня, подхватывает на руки Леську, целует ее в щеку, отчего детеныш расплывается в улыбке и смеется, – Пупсенок, веди себя хорошо, мамку не нервируй.
Прощаемся,и Семенова уходит, оставив нас в гордом одиночестве. С минуту стою, замерев, будто парализованная, жадно прислушиваясь и принюхиваясь.
Запах. Чужой, холодный. Я думаю, все егo знают, когда долго не был в родном месте, а потом вернулся,и кажется, что все иначе, даже воздух другой.
От этого внутри не то горько, не то страшно. Не понимаю.
Леська начинает бузить, пытаясь стянуть с себя шапку, тем самым окончательно заставляет взять себя в руки. Раздеваю ее, разуваю, поправляю чуть вспотевшие, взлохмаченные шапкой белые волосенки:"
"– Ну,иди, хозяйничай, – с усмешкой наблюдаю, как она разворачивается и медленно бредет вглубь квартиры,изумленно осматриваясь по стoронам.
