Тем хреновее вспоминать тот момент, когда ее сука-подруга позвoнила, приглашая полюбоваться на дорогую жену. Вспоминать, как ехал, не разбирая дороги, потому что сердце билось как сумасшедшее, в ушах гул стоял. Вспоминать, как зашел в ту гребаную комнату, как увидел полураздетую Тинито с этим уродом.
Если измену вначале можно простить,то как мириться вот с этими воспоминаниями? Чего ей не хватало, раз потянулась за ним, после того как признавалась в любви? Она сама не могла ответить на этот вопрос, мялась, ревела, но так и не смогла ответить: какого хера это сделала.
По отдельности эти эпизоды вроде и не так страшны, а вот всё вместе, наслаиваясь одно на другое, просто вымораживает.
Черт, сейчас башка от этих мыслей лопнет. Простить, не простить? Что именно простить? Как быть дальше? И есть ли вообще что-то дальше? Пи*ец какой-то.
– Повтори, - снова прошу бармена. Мне надо напиться так, чтобы в голове не осталось ничего. Потому что если и дальше продолжать в том же духе, мозги точно треснут.
После сегодняшней странной ночи был не менее странңый дėнь. Отвез Кристину домой, вернее к Семеновой. Пока ехали, напряжение немного отступило. Даже разговорились, как и прежде, она перестала прятаться и на губах появилась улыбка, та самая, что сводила с ума. Правда, все испортил звонок Олеси. Как всегда не вовремя, по закону подлости. Бл*, cейчас понимаю, что надо было просто скинуть и перезвонить позже, но тогда ступил. Стормозил по-черному.
Кожей почувствовал, как она подбирается, закрывается, отступает, снова прячась под свой защитный панцирь.
Видел, как губы затряслись, стоило увидеть, кто мне звонит. И вроде приятно, что ревнует, что ей не все равнo, а с другой стороны раздражение глухое поднимается. Нa хрена мне сейчас ее ревность??? У нас и так ничего не осталось. И если с чего-то начинать заново, то уж точно не с ревности к ничего не значащей в моей жизни девушке.
Олеся позвала к ней,и я не раздумывая согласился. Потому что нам предстоял серьезный и не очень приятный разговор.
После звонка Тинка ушла в себя, замолчала. И я молчал, несмотря на то, что в груди клокотало. Молчал, потому что сначала надо было решить старые проблемы, а уж потом с головой окунаться в новые. Сначала Олеся, а с Тинито будем объясняться позже, потому что там все сложно, долго, на грани.
Отвез ее, скованно попрощались,и я торопливо умчался к Ивановой.
Пока ехал, гонял в голове как лучше сказать, что сказать.
