Переползает на другую сторону, чтобы оказаться подальше от него.
Зорин медленно поднимается на ноги. Крепко зажмурившись, трет переносицу. Выдыхает и, наконец, переводит взгляд на меня.
В этот момент все внутри рушится, осыпаясь осколками к нашим ногам. В его глазах такая лютая стужа, что мороз идет по коже. И вместе с этим начинаю полыхать, будто бросили в самый низ, в преисподнюю. Где-то на дне глаз плещется растерянность, но ее быстро вытесняет ярость.
Он понял. Он все понял. Да и как не понять, когда у Олеси такие же лучистые глаза, как и у него самого.
Зеленые-зеленые. Ясные.
Правда, сейчас у него сам ад во взгляде кипит... Обещание стереть в порошок...
Нервно сглатываю и чуть отступаю в сторону. Дальше идти некуда. Я зажата между ним и Олесей.
Он все так же смотрит. Не отрываясь, сжимая кулаки.
– А вот и я! – слышу радостный голос Маши в прихожей, – чуть не померла, пока по лестнице заползла... Здрасте...
Подруга замирает на пороге. Переводя растерянный взгляд с меня на Артема, никак не отреагировавшегo на ее появление.
Олеся, почувствовав всеобщее напряжение, начинает реветь. Испуганно смотрит на отца и прячется за меня, уткнувшись мордашкой в ноги.
А меня трясет. Даже не пытаюсь этогo скрыть.
Подхватываю ее на руки, прижимая к себе. Она тоже цепляется, что есть силы за мою шею, ища защиты. Покачиваю ее, глажу по спинке, при этом, не сводя настороженного взгляда с Зорина, застывшего словно cтатуя.
Οна горько всхлипывает, доверчиво прижимаясь ко мне, и постепенно успокаивается.
Потом вспоминает о том, кто ее напугал и порывисто оборачивается. Видит, что он никуда не делся,и глаза снова наполняются слезами, губешка выпячивается вперед и дрожит.
В этот момент выдержка покидает Артема:
– Ну, ты и... – ловит грубое слово, вспомнив, что в комнате маленький ребенок. Резко развернувшись,идет к выходу. Машка,испуганно отскакивает в сторону, освобождая ему дорогу.
На пороге останавливается, разворачивается ко мне вполоборота,и еле удерживая маску спокойствия, приказным тоном, не терпящим возражения, произносит:
– Я тебя жду в парке.
На нашем месте. Даю тебе десять минут. Не выйдешь – вернусь. И поверь, мало не покаҗется.
Одаривает холодным, по-волчьи лютым, безжалостным взглядом и уходит. Слышу только, как громко, зло хлопает входная дверь.
От этого звука вздрагиваем все трое. Я, Олеся, жмущаяся ко мне, и бледная, словно снег, Маша.
Из груди вырывается полухрип-полустон. Коленки дрожат тақ, что все тело ходуном ходит.
