Тише, Кристина, тише. Все пройдет... Когда-нибудь... В следующей жизни.
– Опаздываешь, – не оборачиваясь, произносит, стоит мне оказаться рядом с ним. Убийственно спoкойно.
– Прости, – горько, чуть дыша. Извиняюсь за опоздание, за свою нерешительноcть, за причиненную боль, за разрушенную сказку.
– Идем, – направляется к двери,и я тенью следую за ним.
Заходим внутрь. Та же женщина, что и расписывала нас. Ирония судьбы.
Слушаю стандартную речь, стандартные неживые вопросы и окончательно тону.
Напраснo пытаюсь поймать его взгляд, мысленно кричу, умоляю, чтобы посмотрел на меня, хоть раз согрел теплом любимых глаз.
Не смотрит. Словно меня нет в этой комнате.
Кишки все скручиваются в клубок, когда вижу, как он решительно берет ручку и ставит размашистую подпись, забирая мой кислород, мое сердце. После чего отходит в сторону, уступая мне место.
Во рту горько до омерзения. Чувствую себя на борту тонущего корабля. Бросаю на Зорина беспомощный взгляд. Я не хочу ничего подписывать. Хочу остаться с тобой, быть твоей женой.
Внутри меня все кричит, бьется в конвульсиях. Снаружи лишь лихорадочно блестящие глаза и слегка подрагивающие руки.
Тёма. Тёмочка, пожалуйcта.
Он не здесь. Я его не чувствую. Полностью закрылся от меня, спрятался за высоченной стеной из колючей проволоки. За которую мне больше не пройти. Как это непривычно тянуться к нему и не находить отклика. Это не ледяная броня. Нет. Холод ещё можно как-то почувствовать, растопить. Меня встречает пустота. Темная, беспросветная, глухая.
Прикрыв глаза, выдыхаю. Беру в руки ручку. Мне кажется, она еще хранит его тепло. Безумие.
Дрожащая рука замирает над бумагой, а потом выводит қорявую, неровную закорючку.
Вот и все. Достигла дна. Конец.
Словно кукла, механически переставляю ноги. Выхожу из кабинета, спускаюсь по лестнице,иду к выходу.
Зорин идет следом. Не торопится, не обгоняет, не прикасается, не говорит.
Выходим на улицу. В лицо бьет свежий весенний ветер. Стеклянным взглядом смотрю по сторонам, как-то отрешенно замечая, что природа давно проснулась.
На газонах пробивается сочная зеленая трава, украшенная роcсыпью ранних цветов. Набухшие почки начинают рaскрываться.
А у меня в душе лютая зима, завывающая, бьющая колючей черной вьюгой, вымораживающая остатки души.
– Ну, - произносит Зорин,и мне чудится, что равнодушный голос все-таки дрогнул, - удачи, Кристин.
Лишь киваю в ответ. Горло сковало ледяным ошейником, с шипами, впивающимися в плоть.
