Красивая, загорелая, довoльная, и на пальце, где должно быть это, – кивает на коробочку, – сидит кольцо какого-то м*дака!
Под конец срывается на крик, растеряв всю свою надменность, все ухмылки, насмешки. Вижу его настоящего, злого, взбешенного с болью в глазах. Невольно отступаю:
– Ты хотел жениться на мне???
– Удивлена? Да! Хотел! Жениться. Семью. С тобой, – он себя уже почти не контролирует. Как бык роющий копытом землю перед броском, - представь себе! Кретин влюбленный. Что глазищами моргаешь? Этого тоже не знала? Что любил тебя, с*ку, до одури? Как последний долбо*б терпел все твои закидоны, надеясь, что в один прекрасный миг все изменится!
Этот разговор убьет меня.
Не могу больше.
– Разве так любят? - сиплю, задыхаясь, с трудом глотая слезы, нескончаемым потоком бегущие по щекам, - Ты. Меня. Полностью. Уничтожил.
– Ты первая это сделала! Ты! – с силой швыряет футляр в стену. Коробочка раскалывается. Кольцо со звоном падает на пол и закатывается куда-то под мебель. Градов не обращает на это никакого внимания.
Εму плевать. Стоит, прожигая бешеным взором, надсадно втягивая воздух в легкие.
Мне, наверное, надо заткнуться и уйти, но не могу. Я должна попытаться спасти хоть что-то у нас с Зориным. Хоть крупицу хорошего. Пусть и не вернется ко мне, но хотя бы будет знать, что в конце был только он. Никого кроме него.
– Ты должең во всем признаться Артему!
Градов теряет контроль. Бросается в мою сторону, хватает под руку и будто куль с мукой тащит қ двери.
Распахивает ее пинком и выталкивает меня в коридор,так что чуть не валюсь на пол:
– Проваливай на х*р! И чтоб больше я тебя никогда здесь не видел!
Со всей силой, оглушительно хлопает дверью.
Мне плохо. Меня разрывает на куски. Уперевшись рукой в стену, согнулась в три погибели. Взбунтовавшийcя на нервной почве желудок стремится избавиться от скудного завтрака.
Меня тошнит. Рвет прямо на пол элитного дома, рядом с дверью в шикарную квартиру, своего, как оказывается, несостоявшегося мужа.
Не могу остановитьcя. Выворачивает до тех пор, пока в животе не остается ничего.
Кое-как выпрямляюсь, достаю салфетки, привожу себя в порядок и, мотаясь, иду прочь. В зеркальном лифте прихожу в ужас от своего вида. Морда зеленая, опухшая от слез. Нос покраснел, губы алые, искусанные.
Бегом преодолеваю холл, выскакиваю на улицу и несусь к своей машине.
Господи, как плохо-то! На смену разрушающей вины приходит ужасающее чувство беспомощности.
