В голове пусто, туманно. Я будто наблюдаю за происходящим со стороны.
— Ваня… Вань, остановись… — прошу заплетающимся языком, когда губы Северова впиваются в шею.
— Почему? — спрашивает он хрипло.
— Мы в ванной комнате на первом этаже, — напоминаю я на всякий случай. — В доме твоих родителей.
— И что? Мы быстро, Саш.
Сильные руки перемещаются ниже, слышится треск колготок. Я раздосадовано ударяю Ивана кулаками по груди. Как мне потом показаться у всех на виду? Колготки можно будет смело выбросить в мусорное ведро.
Он добирается до трусиков и отодвигает их в сторону, касается пальцами чувствительной кожи между ног. Хорошо хоть белье не рвет. Несдержанно ругается, потому что я совсем не возбуждена. Не могу, просто не могу. В таких условиях возбудиться просто нереально! Но Северова это не останавливает. Он надавливает на клитор, поглаживает. Нежно, умело. Я утыкаюсь лицом в крепкую шею и учащенно дышу. Что Иван творит? Ну что?..
— Чертов извращенец, — сообщаю ему.
— Знаю, — слышу приглушенный ответ вместе со звуком открываемой молнии на брюках.
Боже… Между половых губ упирается эрегированный член, и меня бросает в пот.
— Презервативы в машине остались, — произносит Иван. — Я чист, если что.
— Я тоже, — отвечаю стыдливо. — На работе недавно комиссию проходила.
Нет-нет, что ты такое говоришь, Саша!
Нужно во что бы то ни стало… остановить Северова, но я почему-то не могу.
С последним словом ощущаю распирающее и немного болезненное вторжение внизу живота. Вскрикнув, кусаю губы и замираю, но Иван тянет меня за бедра вниз, вынуждая опуститься на его член полностью.
До упора.
По позвоночнику скатываются несколько капель пота, я, с шумом втягивая в себя воздух, поддаюсь и позволяю управлять собой. Северов впивается пальцами в мои бедра, насаживает на себя резко и сильно. Сдавленно стонет и хаотично целует мое тело. Шею, ключицы, губы, виски. Я то и дело срываюсь на крик, но вовремя беру себя в руки. Это безумство. Это не со мной. Не на самом деле. Что подумают родители Ивана, если услышат, чем мы тут занимаемся? Я, конечно же, знаю, что мы больше никогда не увидимся, но все равно совестно.
Меня не так воспитали. Не так, чтобы я вела себя как последняя шлюха.
Иван накрывает мои губы своими, целует бешено и напористо. Мнет ладонями ягодицы, заполняя собой до разноцветных вспышек перед глазами и выбивая из груди странные нечеловеческие звуки.
— Эй, полегче, — усмехается Северов, когда я прикусываю его губу.
