По коже ползут мурашки от страха и липкой, неприятной паники.
Нас догоняют, завязывается потасовка. Мужа просят показать, что в сумках. Он отказывает в довольно спокойной и адекватной форме. Его толкают в плечо, я умоляюще прошу мужчин оставить нас в покое. Голос нервный и срывающийся. Наивная, верю, что получится обойтись малыми потерями.
Когда муж кричит: «Беги, Саша!», я не сразу делаю это. Его бьют в лицо. Беспощадно и сильно. Кровь красными брызгами окрашивает белый снег. Затем следует второй удар, я убегаю и по пути достаю телефон.
Дрожащими от страха пальцами набираю первый попавшийся номер. Номер отца. Бессвязно сообщаю ему, что происходит. Сбиваю вызов. Кричу, зову на помощь, забежав в двор жилого дома в нескольких сотнях метров от стройки.
Какой-то высокий широкоплечий мужчина, торопящийся на работу, соглашается пойти за мной. Мы возвращаемся к месту происшествия, но ни нападающих, ни сумок с насосами уже нет. Есть только Костя. Мой муж. Мои крики. А еще кровь. Много крови… Я падаю коленями на снег, его к себе прижимаю.
"
"Сдавленные хрипы Кости, моя перепачканная одежда и мерзкий тошнотворный запах, который въедается в одежду и волосы. Скорая помощь, больничные стены и ужасающее осознание, что ничего уже не вернешь.
Я открываю глаза и учащенно дышу. Мокрая от пота, волосы прилипли к лицу. В груди колотится сердце, слезы везде. На губах, во рту. Соленые, вызывающие рвотные позывы.
Резко встав с постели, не сразу понимаю, где нахожусь. Голая, беззащитная.
Дрожащая так сильно, что стучат зубы.
Это был сон, просто сон. Но боже, он был таким реалистичным, будто я заново во все это окунулась. Те же эмоции и чувства. Та самая безнадега и боль. В груди нестерпимо ноет.
Тянусь губами к безымянному пальцу правой руки и осознаю, что кольца со мной нет. Нет! Я сняла его по просьбе Ивана, но именно сейчас оно мне жизненно необходимо. Настолько, что дышать не могу.
— Саш, что с тобой? — слышу я голос Ивана, когда покидаю его спальню.
Миную гостиную, толкаю дверь, ведущую в мою комнату.
Если бы Костя меня не послушал и сделал по-своему, то не умер бы. Не попал под раздачу безмозглых гопников, не упал на торчащую в сугробе арматуру. Он бы жил. Жил!
Я никому об этом не рассказывала. Не смогла. Ни маме, ни отцу. Ни тем более Варламовым! Все два года жила с ощущением, что в смерти Кости была значительная доля моей вины. И наша ссора! Такая неуместная в тот день. Такая дурацкая.
