— Я его найду!
Резко развернувшись, я бросаюсь к шкафу. Надеваю трусики, футболку. Тянусь к джинсам и флиске. В голове такой хаос, что даже не пытаюсь анализировать ситуацию. Ни к чему.
Иван преграждает дорогу, когда я намереваюсь выскочить из спальни, всовывая ногу в штанину. Он возвышается надо мной, как нерушимая скала, с тем самым невозмутимым выражением лица. Пытаюсь проскользнуть мимо, но тщетно. Северов не дает мне этого сделать. Просто не дает. Я снова злюсь, закипаю внутри!
Не сдержавшись, ударяю Ивана кулаками по груди, требуя пропустить.
Потом еще и еще. Бью отчаянно и часто, вкладывая максимум силы, а он не шевелится даже! Ему хоть бы что! Будто все мои старания напрасны. Я очень, безумно хочу, чтобы Ивану стало хотя бы на какую-то долю секунды так же больно, как и мне.
— Пусти, я кому говорю! Чертов эгоист! Ненормальный собственник! Привык, что всё и всегда по-твоему? Как бы не так! Я не твоя, ясно? Не принадлежу тебе и не буду! И ты не вправе без спросу брать и вышвыривать МОИ личные вещи в окно!
Слезы катятся по щекам от осознания что с большой долей вероятности я и правда не найду кольцо.
Слишком нереально это."
"— Ты не вернешься к нему больше, — произносит уверенно Иван. — Он не заслуживает тебя.
— А кто заслуживает? Ты? — спрашиваю я с насмешкой, продолжая толкать Северова в грудь. — Ты ничего о нем не знаешь! О нас не знаешь! Он прекрасный мужчина! Лучший!
Я безжалостно выкрикиваю слова, восхваляя мужа. Бью по больному! Хлестко, резко. Наконец добившись того, что внешне хладнокровный Иван взрывается.
Перехватывает меня за запястья, тяжело дышит в лицо. Его взгляд наполняется бешенством, яростью! Клянусь, если бы наши силы были сопоставимы, Иван бросился бы со мной в схватку. Или я бы первой напала, выразив готовность.
Северов подхватывает меня на руки, забрасывает себе на плечо и несет в ванную комнату. Я стучу кулаками по его спине.
Открыв кран, Иван ставит меня на ноги, наклоняет над раковиной и, зачерпнув огромной ручищей воду, умывает. Я захлебываюсь, продолжая лить на него поток негатива и обвиняя во всех смертных грехах.
Гордыне, похоти, гневе. Совершенно себя не контролирую. Наверное, так выглядит настоящая истерика.
Северов тем временем умывает меня раз за разом, пытаясь удержать, потому что я брыкаюсь и отчаянно пытаюсь вырваться.
Увидев, что я замолчала, Иван выключает воду и ослабляет хватку. Отходит от меня подальше и застывает в дверном проеме. Глубоко и неровно дышит.
— Остынь, — бросает небрежно.
