— Совсем-совсем, — качаю головой. — Но! У меня есть контакты прекрасного кондитера. Одну секунду.
Я подхожу к стойке, достаю листочек и ручку. Пишу номер телефона Маргариты. Мы вместе учились, я точно уверена, что она использует только качественные продукты и соблюдает все санитарные нормы. А у меня и правда нет свободного времени. Болеющая мать, одинокий отец, собака… И роман с жутко нахальным и самоуверенным мужчиной. Как тут успеть?
Вернувшись в цех, продолжаю свою работу. Каждое движение даётся с огромным трудом.
То и дело покалывает под рёбрами, в ушах шумит. И знобить начинает.
Когда хозяйка кондитерской привозит продукты, она без молча подходит ко мне и прижимает ко лбу свою сухую и жутко холодную ладонь.
— Милочка, ты вся горишь! Мигом домой!
Хозяйка отстраняет меня от работы. Помогает одеться, забирает сумку. Под причитания Тани, что заварные пирожные, которые она обещала клиентам — не готовы, выводит на улицу и усаживает в теплый салон своей новенькой машины.
Как добираемся — почти не помню.
Меня клонит в сон и трясёт. Знакомая улица, серая невзрачная пятиэтажка. Родная квартира, темная прихожая и Черри, которая радуется, что я раньше обычного вернулась домой.
Меня укладывают в постель, заставляют выпить таблетку.
— Дверь за мной закрой! — командует хозяйка. — Слышишь, Шура?
— Слышу, слышу. Закрою.
Черри лезет ко мне под одеяло, я глажу мягкую шёрстку и прикрываю глаза. Немного отпускает.
— Подождёшь полчасика, хорошо? Обязательно с тобой погуляю, — обращаюсь к собаке.
Она укладывается рядышком, сопеть начинает. Я действительно думаю о том, что мне вот-вот полегчает и я выведу Черри на прогулку.
Затем проваливаюсь в сон. Удивительно, но мне не снится прошлое. И Костю я тоже не вижу. Мне снится будущее. Весна, зелень, сирень. Легкий ветерок, слепящее солнышко. Моё любимое время года. И Ваня тоже снится. Он обнимает меня, что-то шепчет на ухо. Успокаивает, по волосам гладит. Такой теплый, родной и вкусно пахнущий. Я прижимаюсь к нему и понимаю, что Северов прощается.
Приводит аргументы и доводы, что так будет лучше для нас двоих, а я в глаза его встревоженные заглядываю и умоляю никуда не уезжать.
Потом резко выныриваю изо сна, потому что кто-то строгим голосом заставляет меня оторвать голову от подушки. Покорно выполняю требование. Сознание путается, изображение плывёт.
Я осознаю, что за окнами темно, в комнате слабо горит ночник, а на краю кровати сидит Иван и обращается ко мне.
