Судя по тому, что Черри мирно спит в ногах и не требует вывести её на утреннюю прогулку — она уже там побывала. Даже взгляд на меня не поднимает, предательница.
— Гораздо лучше, — отвечаю правдиво.
— Лекарства нужны? Помощь какая? Я почти у подъезда!
— Ой, Свет. Стой, где стоишь. У меня всё есть, честно-честно. Ваня купил.
— Оу, поняла. Ну раз Ваня, тогда я спокойна.
Попрощавшись с подругой, я встаю с постели и начинаю заглядывать во все комнаты. Голова немного кружится и слабость присутствует, но в целом действительно лучше, чем было вчера.
Вещей Ивана, как и его самого, я не нахожу. Складывается странное ощущение, что он мне померещился. Вот только мои волосы и одежда до сих пор пахнут его духами. И тумба у кровати заставлена таблетками и лекарствами, которые я не покупала. В целом, хороший такой мираж, очень даже реальный.
Я направляюсь в ванную комнату, встаю под тёплые струи воды и активно намыливаю тело мочалкой. Испытываю облегчение. Болеть всегда малоприятно. Ощущение собственной беспомощности, слабость и такое недомогание, будто пропустили через мясорубку.
Без посторонней помощи практически не обойтись.
Высушив волосы и укутавшись в тёплый махровый халат, я выхожу в коридор. Выхожу и замираю на месте, когда слышу ставший родным голос."
"— … свяжись с Олеговичем. Нет, уехал. Да какая разница куда? Ну вот так.
Сердце начинает учащенно стучать, когда я на носочках пробираюсь на кухню и замечаю у окна Ивана. Он смотрит на улицу, упираясь свободной рукой о подоконник.
Так же тихо оказываюсь рядом и утыкаюсь лицом между его лопаток. Руками обнимаю за талию. Пахнет так… м-м… каждая клеточка моего тела пробуждается!
Ваня замолкает, напрягается. Осознав, что это всего лишь я, накрывает мои сплетённые руки своей ладонью и продолжает разговор.
Его голос ровный, бархатный. Спокойный и чуточку умиротворяющий. Я даже глаза прикрываю, ощущая как сотня тысяч мурашек разбегаются по телу.
— Златовласка, кто разрешил тебе вставать с постели? — спрашивает Ваня, отключив телефон и сунув его в карман брюк.
Он медленно ко мне разворачивается, строго смотрит сверху-вниз. И я бы непременно испугалась, если бы не знала, какой Северов на самом деле. Поэтому включаюсь в игру.
— А что, нельзя было?
— У тебя ночью температура сорок и два бахнула.
— Вот чёрт. Простите, доктор.
— Не прощаю.
— Можете даже наказать, но только не строго.
Северов шумно вздыхает и не улыбается. Он волновался, сильно волновался. Боже.
