Ни через секунду, ни через две, потому что голубые глаза дорого мне человека выглядят такими грустными и обречёнными, что мне по-настоящему становится больно.
— Улетаешь? — спрашиваю хриплым голосом.
— Да, улетаю.
И меня с собой не берёт.
Бух-бух-бух. Шум в ушах становится нетерпимым. Сердце хочет проломить грудную клетку — не иначе.
— У меня отец умер, Саш, — поясняет Ваня сдавленным голосом. — Когда вернусь — не знаю. Но, возможно, к тому моменту тебе перехочется играть в прятки.
Глава 68
Иван
Рейс прилично задерживают, поэтому в столице я приземляюсь на два часа позже, чем планировал.
Сразу же следую на парковку. По дороге включаю телефон. На него приходят сотни сообщений от родственников и друзей. Все хотят узнать, как, блядь, так вышло, что молодой сорока шестилетний мужчина умер от инфаркта? Я и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. А ещё больше хотел бы предотвратить случившееся любым возможным способом. Если бы только можно было отмотать время назад. Я отдал бы всё, что у меня есть.
За один только шанс.
В последнее время у отца часто болело сердце. Он наблюдался, пил таблетки. Сейчас я думаю о том, что на новогодние праздники нужно было настоять на более тщательном обследовании. Не спускать на тормоза плохое самочувствие, ведь первого января у отца прилично шалило сердце и все это видели. В том числе и я.
Достаю из кармана пачку сигарет, закуриваю. Руки с трудом слушаются, в груди адски жжёт. Это не волнообразная боль, а непрекращающаяся. По крайней мере меня не отпустило ещё ни разу с того момента как я узнал о смерти отца.
В моём кабинете тогда сидели налоговики. Мы дискутировали по ряду вопросов. Разговор прервал телефонный звонок от матери и два коротких слова, которые навсегда отпечатались в памяти: «Отец умер».
Среди всех пропущенных звонков я нахожу номер Пашки и, набрав его, сообщаю своё местонахождение. Он обещал меня встретить. Сейчас должен быть где-то поблизости.
Ровно через пять минут брат паркует автомобиль на стоянке и выходит на улицу.
— Привет! — взмахивает рукой.
Глаза у брата потерянные, обречённые. Возможно, со стороны я выгляжу точно также. Во всяком случае это объясняет, почему Сашка плакала, глядя на меня. И жалела, будто мелкого сопливого пацана.
— Здорово, — я протягиваю брату руку.
Мы обнимаемся, похлопываем друг друга по спине.
— Как мать? — спрашиваю, отстранившись.
— Херово, — жмёт плечами Пашка. — Плачет всё время.
Брат закуривает, замолкает.
