Сердце нещадно колотится, я бросаюсь к Ивану и пытаюсь оттащить его от брыкающегося Николая. Он явно не в силах нападать. Да что там, даже защищаться!
— Ваня, Вань… Хватит…
Меня мягко берут под руку и ведут к автомобилю, припаркованному под старым ветвистым дубом. Повернув голову, замечаю Дмитрия Олеговича — заместителя директора металлургического завода.
— Саш, присядьте за заднее сиденье.
— А Ваня?
— Ваня справится, — мягко отвечает мне Дмитрий Олегович. — И запомните: никогда не влезайте в разборки к мужчинам.
Можно невольно подвергнуть себя опасности.
— Но, если он его убьет?!
— Не убьет. Я проконтролирую.
Мне ничего не остается, кроме как кивнуть и сесть в тёплый салон автомобиля на заднее сиденье. Дмитрий Олегович захлопывает дверь, отходит в сторону и закуривает. Ему хорошо видно обстановку, а мне, к сожалению, нет, потому что машина припаркована таким образом, что мусорные баки перекрывают почти весь обзор.
Я ёрзаю на сидении и дико волнуюсь. Если Иван убьет Николая, то его посадят за решётку.
Он очень импульсивный и несдержанный человек. Боже, надеюсь годы занятий спорта не дадут ему нанести непоправимых увечий человеку и он сумеет вовремя остановиться. Но меня всё равно трясёт.
Спустя пять минут я замечаю Северова. Он идёт в сторону машины спокойной уверенной походкой. Пальто нараспашку, в руке зажжённая сигарета. Иван останавливается возле Дмитрия Олеговича и о чем-то разговаривает с ним. Кивает в сторону автомобиля, что-то обо мне спрашивает. Лицо серьезное, почти каменное, но нервные движения выдают его взвинченное состояние.
Мне хочется выйти прямо сейчас. Поговорить, объясниться. Боже, что это вообще было? Что за сумасшедший вечер?
Я жду, что Северов сядет за руль и мы окажемся наедине, но не тут-то было. Дмитрий Олегович занимает переднее сиденье, открывает бардачок и достает оттуда влажные салфетки. Протягивает Ивану. Тот вытирает руки, смывает следы крови. Меня начинает мутить. После смерти Кости всегда такая реакция.
— Может я поведу? — спрашивает Дмитрий Олегович.
— Да не, нормально всё. Я тебя на перекрёстке высажу. Пойдет?
— Пойдет.
Я смотрю в окно, стараясь не подслушивать мужской разговор, но отдельные фразы врезаются в уши. Например то, что пока Северов будет отсутствовать — зам остается за главного. Я настораживаюсь, кусаю губы. Не понимаю, чтобы это могло значить.
— Ты помнишь, да, о чем мы договаривались? — спрашивает Иван, притормозив на автобусной остановке.
— Конечно. Всё в силе.
