Но, думаю, если бы он сработал — так было бы лучше, чем просто стоять и ничего не предпринимать. В темном переулке у чёрного входа кондитерской, где слабо горит фонарь и нет ни единой живой души.
— Пусти, — слёзно прошу.
— Тш-ш, ты чего?
Николай, видя мою реакцию, становится смелее. Опускает руку на талию, скользит губами по моим губам. Как же мерзко, Господи!
— Пусти-и…
Невовремя вспоминаю как смотрела со Светкой сериал, где главная героиня стала жертвой маньяка. Она не сопротивлялась нисколечко. Прямо как я.
Стояла, замерев, и позволяла делать с собой все те ужасные вещи, что делал насильник. Я тогда ужасно возмутилась! Можно же оттолкнуть, ударить или наорать в конце концов. Но Света, имея неоконченное образование психолога, пояснила мне вещи о которых раньше я не задумывалась. Цель изнасилования — власть и контроль над жертвой. Обычно насильник увеличивает степень агрессии в ответ на сопротивление, чтобы сохранить контроль. Наш разум перестает что-либо решать, нервная система мобилизируется.
Поэтому инстинкт замирания является самой распространённой реакцией в ответ на угрозу.
— Пусти-и… — хнычу я."
"— Я же не обижаю тебя, Саш, — произносит Коля, отстранившись. — Делаю приятно. Разве нет?
Он всматривается в моё лицо, улыбается. А меня воротит. Директор мясного рынка оказался жутко неприятным типом. Эдаким скрытым маньяком. Он и раньше мне не особенно нравился, скорее я соблюдала нейтралитет по отношению к нему, но сейчас презираю его за то, что он меня намерено запугивает.
— Слушай, ну ты вроде не девочка, чтобы так себя вести? По словам Варламова — вдова. Два года без мужика живёшь. И перебираешь?
— Я хочу уйти. К себе домой.
Мой голос срывается, руки дрожат. Неужели человек не понимает сказанных слов? Неужели не видит, что мне неприятно, когда нарушают моё личное пространство?
Николай достает из кармана ключи от автомобиля и открывает рот, чтобы что-то сказать, но не успевает. В этот момент за его спиной возникает движение.
Я не сразу понимаю в чём дело. И не сразу узнаю Ивана. Резко накатившая радость сменяется паникой, затем отчаяньем и страхом. Северов хватает Николая за шею и валит на землю. Начинает наносить удары по лицу. Один за другим.
— С-сука!
Северов не просто зол. Он в гневе. В бешенстве. Я не видела его таким раньше.
Вскрикиваю, закрываю рот ладонью. Возникает чувство дежавю. Такое уже было раньше. Два года назад было. Только бил не Костя. Очень сильно били его.
