Кажется, я ни разу не угадала.
— Костя продал землю под приют, — цедит Давид. — Получил за это деньги. Но свои обещания, согласно договору, не выполнил и денег соответственно не вернул. Вопрос: где они, а, Саша?
— Костя не мог продать приют, — произношу, делая шаг назад.
Ощущаю как лопатки упираются в стену. В ушах шуметь начинает от осознания чудовищной ситуации, в которую я попала. Меня ради другого здесь держат. Не ради исцеления от грешной любви. Это был только повод.
Деньги. Речь идёт о деньгах. Первые три дня меня пытались сломать морально, чтобы потом я сразу же сказала всё, что знаю.
Проблема в том, что я действительно не в курсе, где они могут быть.
— Он продал приют, Саша! — раздраженно отвечает Давид. — Поверь, под дулом пистолета его никто не заставлял подписывать документы.
— Когда? Когда он продал приют?
— В ноябре. Условия не выполнялись месяц, два, затем три.
— На третий ты решил припугнуть его, да?
Давид хмурится, а я прикусываю язык, но слишком поздно. В голове срабатывают тревожные сигналы.
Зря я. Очень-очень зря!
Возможно, это просто совпадение. Но нападение на Костю было как раз в этот месяц. Шутка ли?
Я в деталях вспоминаю тот жуткий день. Костя забрал меня после работы. Нас остановили мужчины, после чего я убежала звать кого-то на помощь. Что происходило в момент, когда меня не было — я понятия не имею! О чем говорили? Чем угрожали? Для чего остановили?
— Что за дурь ты несешь? — спрашивает раздраженно Давид и с силой хватает меня за локоть.
Я вскрикиваю, но понимаю, что это напрасно.
Здесь мне никто не поможет.
Варламов тащит меня в дом мимо отца. По длинному темному коридору прямиком к комнате."
"Мороз гуляет по коже от мысли, что со мной могут сделать всё, что угодно. Ударить, изнасиловать и даже убить. Закопать при этом во дворе под деревом, где меня никто никогда не найдет. Родителям скажут, что их дочь-грешница сбежала в столицу и они поверят, потому что именно так и я собиралась сделать. Надежда только на Ваню.
Грубый толчок в плечо, и я оказываюсь в своей комнатушке.
Давид возвышается надо мной и учащенно дышит. Дико разъяренный моими словами, которые наверняка имели хотя бы долю правды. Иначе почему такая реакция?
— Свои глупые догадки оставь при себе, поняла?! Костя был моим братом! И я до сих пор страдаю от того, что он умер. В отличии от тебя, которая, пользуясь случаем, раздвинула перед богачом ноги.
Щёки будто кипятком опаляет. Они горят. Давид знал на какое больное место надавить.
